— Мама, кушать, пожалуйста…

Не знаю почему, у меня есть пунктик насчет детей. С самого раннего детства в детдоме я всегда защищал тех, кто младше. Для меня любой плачущий или обиженный ребенок становился центром вселенной, за который я был готов всех порвать. До самого выхода из детского дома я много раз за это огребал, когда видел, что кого-то обидели, даже если заслуженно. Много раз отдавал все что у меня было только потому, что у младшего этого не было и он грустил и плакал, завидуя мне. Конечно, часто этой моей особенностью пользовались, ведь дети жестоки. Но я ничего не мог с собой поделать. После совершеннолетия и покидания детского дома, я даже несколько раз посещал психолога, и там мы смогли сообща приглушить эту мое желание спасти и помочь всем детям. По крайней мере, глядя на плачущего ребенка, меня уже не порывало подбежать и напасть на родителей, шедших рядом и деланно не обращающим на это внимание. Или не возникало лютого желания купить малышу в магазине весь прилавок с шоколадками только потому, что он рыдал от того, что ему не хотят купить что-нибудь вкусное…

И теперь вот снова… Нет, а отдавал себе отчет, полностью себе контролировал, просто, я моментально понял, что здесь произошло. Судя по всему, в момент начала этой «игры» в квартире находились мать и ребенок. По закону подлости, к ним «подселили» особь. Но повезло, так как мать успела схватить свое чадо и закрыться в ванной. Ну а особь была тупой, не смогла дверь выбить, да и особо не пыталась, как понимаю. Я помню, что если сидеть тихо, то тварь успокаивается и занимается своими делами, забывая о возможной добыче. Видимо, память как у рыбки. Вот и выходит, там за дверью мать с ребенком уже несколько дней сидят без еды, в постоянном напряжении и ожидании нападения, а последнее время еще и в темноте. Жесть…

Я развернулся, пытаясь совладать с собой и рванул дверь на себя. Щеколда не выдержала и дверь распахнулась, вытянув за собой также и мать, державшуюся за ручку с той стороны.

Нет! Пожалуйста, нет! Только ребенка не трогайте, я все отдам, все сделаю! — орала она на полу, пытаясь подняться.

— Успокойся, дура! — рявкнул я и, не обращая на мать особого внимания, зашел внутрь затемненного помещения.

Изнутри ванны, через бортик, на меня смотрели большие испуганные глаза маленького ребенка. Я присел на корточки и пододвинулся поближе.

— Не бойся, чудо. Как тебя зовут? Я — Саша, — представился я. Сзади на одной ноте выла мать, которую удерживали Жора с Мишей, не давая ей броситься ко мне и пытаясь хоть как-то успокоить.