дочери попала ей по лицу. Нанда вернулась с медсестрой, которая спросила: – Здесь есть врачи? Дерматолог сказал: «Есть», дантист сказал: «Да ладно. Он целыми днями рассматривает сыпь». Но где же «скорая»? Элинор не могла бы сказать, сколько прошло времени, – может быть, всего пара минут, может, больше десяти. В зрительном зале поднялся переполох: еще одна девочка повалилась на пол. Элинор видела только, как дергаются ее ноги, другие девочки столпились вокруг и всё загораживали. Когда одна из них отошла, Элинор увидела, что это Эйприл Стивенс. Пока она смотрела, к Эйприл подскочила учительница физкультуры, села возле нее на корточки. Элинор слышала, как мисс Кристи говорит кому-то: – Позвоните еще раз, скажите, нам понадобится несколько «скорых». Нанда, все еще в костюме полицейского, спросила: – Мисс, они умрут? – Конечно, нет! – ответила Элинор. Где же Мэтью? – снова подумала она. Ее тошнило от страха. Три девочки в конвульсиях на сцене, по крайней мере одна в зале. Тут за ее спиной появился Мэтью, белый как полотно. – Я искал медсестру, – сказал он. – Она уже здесь. Нанда сказала: – Мисс, мне как-то не по себе. – Нужно всех вывести из зала, – сказала Элинор Мэтью, протягивая руку, чтобы поддержать Нанду, если та начнет падать. – Мисс Кристи, можем мы всех отсюда эвакуировать? Кэрол и еще кто-то из попечителей уже начали подталкивать зрителей к дверям, хотя многие не хотели уходить, как будто загипнотизированные развернувшейся перед ними картиной. Мисс Кристи, повысив голос, обратилась к залу: – Пожалуйста, спокойно и организованно пройдите в вестибюль. Но никто не обратил на нее внимания. В следующую секунду Фарах выскочила на сцену, встала рядом с мисс Кристи, размахивая своими деревяшками, и произвела громкий хлопок. Это подействовало – все повернулись к сцене, и мисс Кристи наконец была услышана. – Пожалуйста, пройдите все в вестибюль, – повторила она. – Дадим возможность девочкам прийти в себя. И тут раздался скрип, что-то громко щелкнуло у них над головой, потолочный люк над сценой распахнулся настежь, и из дыры в потолке выпали Луиза Адлер и Ида Кэмпбелл.

Часть II

Часть II 1 Как будто и так неприятностей мало. Так сказала Идина мать, когда заболела. Сначала ощущение усталости, потом одышка, боль в конечностях. За ужином мать, равнодушно поковырявшись в тарелке, отодвигала ее. Должно быть, вирус где-то подхватила. Той зимой все грипповали. Казалось, что на острове холодные месяцы не кончаются никогда. В марте мать пошла к врачу – не к привычному местному терапевту, который осенью уволился и переехал в Стерлинг, поближе к дочери, а к одному из временных, которые приезжали принимать пациентов, пока не найдется постоянный врач, готовый жить на острове. Врач прописал отдых. Но прошло еще несколько недель, и даже подниматься по лестнице ей стало тяжело. У меня температура, говорила она. Ночная сорочка промокала к утру насквозь, хотя в их домике стоял жуткий холод. Она снова пошла к врачу, и тот направил ее в Обан сдать кое-какие анализы. Разумеется, оказалось, что все серьезно. – Неудачно получилось, да? – говорила она соседям. – Стоило мне переселиться сюда, подальше от больниц. Она говорила храбрым голосом, как это про себя называла Ида, звучал он спокойно, почти позабавленно. Теперь матери приходилось каждую неделю ловить переправу на большую землю ради химиотерапии – а для человека, измученного болезнью, как она, это было нелегкое дело. Ее тошнило – от морской болезни, от рака, от химии, и все это складывалось в совокупную картину большой тошноты. Но в некотором смысле болезнь матери оказалась благословением. На острове они были чужие и находились в незавидном положении «пришлых» (ну они хотя бы не были англичанами, это была бы уже непростительная наглость). Но когда слухи об онкологическом заболевании распространились, местные приняли их семью с распростертыми объятиями. Доброта соседей поражала Иду. У дверей оставляли кастрюли с едой, мать отвозили к парому каждую неделю и даже установили дежурство, чтобы помогать им по дому. Ида не могла себе представить, чтобы соседи в Престоне или Глазго так заботились бы о них. Мать чувствовала себя отвратительно, но Иде иногда казалось, что, заболев раком, она стала счастливее. Раньше она жаловалась, как они одиноки, как недружелюбно к ним относятся на острове. Теперь, несмотря на бледность и слабость, она была полна энергии и с царственным видом приветствовала соседей, лежа на тахте: «Рут, ты нас балуешь» или «Еще рагу для моих девочек? Как я вам благодарна». «Не беспокойтесь, нам не трудно», – отвечали люди, даже суровая миссис Андерсон с почты, приносившая сначала домашний куриный