— Даже не особо удивлен, — прохладно усмехнулся Анохин, подняв взгляд на устройство в пальцах Кирилла, почти небрежно бросающих кошелек на соседнее с собой сидение, — двести семьдесят четвертая, Кир, ущерб средней тяжести. Аркаша сейчас получает копии уголовного дела и сообщил, что пытались вменить еще двести семьдесят третью, но не доказали.

— Так у нас вирусописатель и взломщик? — негромко фыркнул Кирилл, останавливаясь на светофоре и поворачивая зеркало так, чтобы прохладой глаз пронзить меня, запоздало отведшую взгляд от отражения его глаз.

— Угум, — кивнул Костя, перелистывая страницу и стряхивая пепел в окно, — с психозом. Голоса, наверное, надиктовали. — Затертое эхо тяжести в спокойных интонациях, когда взглядом бегло по строчкам и без удовлетворения ироничное заключение, — да я экстрасенс.

— Серьезно?

— Про экстрасенса не очень, — приоткрыл окно пошире, выкидывая сигарету и, повернувшись корпусом, в нехорошей задумчивости глядя в мой профиль, покачал головой, — про диктовку да.

— Звучит как бред, — несколько удрученно вздохнул Кирилл.

— Бред в диагнозе тоже стоит. Шито-крыто. — Невесело улыбнулся мне Костя, одаривая тяжелейшим взглядом, когда я только повернула к нему лицо, но инстинктивно замолчала, понимая то, что клубилось на дне этих глаз и пропитывало полумрак тонированного салона. И вот это выражение глаз ничего хорошего мне не обещало, если начну ломать комедию. Тем более в таком состоянии. Он медленно полукивнул, удерживая меня взглядом, — Андрюш, а где раздвоение личности? Почему в истории болезни не указано, коли не впервые?

В голове кроме мата ничего нет.

— Не знаю, — отозвалась я. — Об этом я врачам говорила. — Сглотнула, ощущая, как дерет в пересохшем горле, подавила трясину, вновь воцаряющуюся в голове и почти сквозь зубы, — я же сказала, мне голоса…

— И все-таки смелости больше. — Усмешка Кирилла.

Перебившего меня. Явно, просто очень явно порекомендовавшего заткнуться едва ощутимой тенью ледяного укола в выверенной иронии в интонации, ибо он лучше знал Анохина, сейчас так вежливо мне улыбнувшегося и немного прищурившегося, чуть приподнимая бровь. Совершенно обычные движения мимики, однако, отчетливо понимаешь, что… не надо. Быстро вспоминаешь, что сегодня утром этот человек стоял у окна в банке и не смотрел на Андрея из-за которого их криминальная тусовка лишилась ярда, а платить за это заставили бы его людей. Сейчас моя неверная тактика может испепелить и его и без того изнасилованное самообладание, а в возможностях он неограничен, это уже очевидно.