— А если я соглашусь?

Изнутри рвался горячий протест, чувство, не поддающееся рациональному объяснению — учинить перепалку, тут же гасящийся под осознанием, что не те методы и не с тем противником. Он тут танцует всех, это Константин Юрьевич, сейчас поведший уголком губ и намекающий, что на него где залезешь там и слезешь и наглеть можно исключительно изящно и только в строго отведенные часы. Угум. Тоже не с шелупонью с помойки сидишь, Константин Юрьевич, потому, расслабленно усмехнулась, прищурено глядя в улыбающиеся глаза, и:

— Так я для чего предложила-то? — Старательно удерживая расслабленность в голосе.

— Заказывай. — Кивнул он и глаза как-то очень неоднозначно замерцали.

Твою мать… по ходу, с Киром они похожи в некоторых взглядах… ну не может же быть все так идеально… Сейчас его слова и его ведение подбородком, предлагая оценить происходящее на сцене действительно выглядело не совсем однозначно. Как и согласие на приват. Каково это, смотреть как твоего мужика ублажаешь не ты?.. Не моя тема, однозначно не моя. А мы в стрипе, предложила идти я и он наблюдал за мной, оценивающей шоу… Бля-я-ять…

Подняла руку и официант подошла. Я только раскрыла рот, чтобы подписать себе приговор, убедившись, что нет, как бы больно и мучительно не было, мне нужно подтверждение. Я с таким никогда не смирюсь… я только открыла рот, как грянуло его:

— Еще вина девушке.

— И… — упрямо начала я, уже понимая, но из вредности попыталась снова, не глядя на него, которому кивнула официантка, а он вновь меня перебил:

— Мне виски.

— И…

— И все.

— Нет, еще…

— Ах да, девушке овощи на гриле.

— Нет, — возразила, упрямо глядя в откровенно смеющиеся глаза Анохина.

— Да. — Негромко, но твердо обрубил он. — Пить на голодный желудок не лучшая затея, с учетом того, что я хочу продолжитьнаш секс-марафон.

Прямо при официантке, немало опешившевшей и с паузой удалившейся. Когда я в упор смотрела на Константина Юрьевича, что закрыл глаза ладонью, как-то страдальчески простонав и убито качая головой. Напрягло еще сильнее и принесло удовольствия больше. Спустя мгновение он встал и пересел рядом, чтобы сдавить в руках меня и почти шепотом на ухо оповестить:

— Я категорический собственник, ужасно ревнив, строго моноаморичен, если ты еще не поняла, Андрюша, — прикусывая за ухо одеревеневшую меня. — И я люблю тебя.

Вот так, да. Вот именно так. Признание в любви в средненькой стрипушне и я счастлива до беспредела, как будто до того и не догадывалась. Не ощущала. Прямо только что поняла.

Помидор и дюбель. Трунь, блять.

Я только обхватила его плечи, собираясь сожрать эти полуулыбающиеся губы, как позади нас раздался неуверенный мужской голос: