— Уже? — внезапно фактически над ухом голос Тимофея Мироновича и я подпрыгнула от неожиданности. — Межбержевой трейдинг?

— Выборочно прочекала инженеринг криптотрейдинга, — неуверенно оглянулась на Тимофея Мироновича, щиплющего подбородок позади моего кресла и глядящего в мои экраны. — Запарсила несколько бирж… белый парсинг, Тимофей Миронович! — торопливо заверила, хотя он даже бровью не повел, — просто как инструмент сканирования использовала и решила отыграть пару эфириума с этим номиналом. — Ткнула в сторону левого экрана, на биржу, работающую с нераскрученной, но на поверку стабильной криптой. — Я просто с эфириумом дружу, в них храню личные сбережения, а вот эта крипта, она пока не мейнстримовая, и можно попробовать, в общем, выстрел наугад и…

— И зря я вчера весь день убил собирая анализ и упрощая стратегии, — довольно улыбнулся Тимофей Миронович, переводя одобрительный взгляд на онемевшую от этих слов меня, с фейерверками в голове, глядящую на довольного мной Рифу. Просто прикончившего дальнейшими словами, — так, Евгения Руслановна, какой нафиг арбитраж? Надо с Костей поговорить. А сейчас обед.

— Но… — я посмотрела в экраны, где вот-вот должны выйти на торгах занимательные вещи.

— Обед, — невозмутимо повторил Тимофей Миронович, откатывая меня с креслом от стола. — Почти четыре часа прошло, нам надо на обед. Не спорить с начальством, а то своему начальству нажалуюсь! Константин Юрьевич в работе и вне ее, это два разных человека, Евгения Руслановна, буду тебя этим шантажировать. Пошли на обед, говорю. — Приказал он, когда я умоляюще посмотрела на него, робко вцепляясь в края своего стола и с тоской посмотрела на торги, сиротливо идущие без меня, а мне так хочется вновь правильно рассчитать. И вновь получить одобрение от легенды.

Но меня уже отбуксировали на выход. И возмущенно хрипнув, глядя в телефон и поинтересовались у меня:

— Кто такой Стюарт Вейцман?

— Э… есть модельер с таким именем, — торопливо переставляя ноги, едва поспевая за стремительным шефом, отозвалась я, перебирая в памяти известных айтишников, но Вейцман был строго с модой связан в моем ассоциативном ряду.

— Он нас разорит! — Буркнул Тимофей Миронович, заходя со мной в лифт и прижимая телефон к уху, — Кира, доченька, две штуки баксов за обувь? Нет, я не жадный, у меня вопрос просто: ты куда в ней ходить будешь, в «Ашан»? Ах, в «Окей»!

Я, давясь смехом, смотрела на своего возмущенного начальника, заметно добреющего, но голосом этого не показывающего, когда Кира что-то там вещала ему по телефону. На ум пришли другие названия торговых сетей. «Пятерочка» и «магнит»… Костя вчера сказал, что сегодня вечером поедем забирать мою чокнутую, сразу как они прилетят. И на душе легче, снова тепло, снова до чувства, что было запечатлено на фото отправленном ему.