— Хочешь, трахну как сучку, сучка?

— Тихо, Ров, — порекомендовал Аркаша, кинув перед только было встающим со стула Зиновьевым ксиву, ударившуюся о ребро его ладони на столе, и пришпиливая корочки ножом к столешнице рядом с его рукой. — Слыхал, может, мы отца недавно похоронили. Сейчас я и мой брат в самых разбитых чувствах, оттого и слегка неуравновешенные. Ты бы поосторожнее, что ли, а то, знаешь, яблочко от яблони и подобное… Сань, да хорош, Бобра сейчас Кондратий обнимет.

Старший кронпринц прыснул, отодвинулся от ягодиц Вити и произнес:

— Рано радуетесь, шакалы. Поклеп на Константина Юрьевича навели и уже завтра ему принесут слезные извинения за заморозку работы. — Склонился вперед, сильнее вывернув руку, как только Витя попытался оказать сопротивление. — У Константина Юрьевича возникнут к вам вопросы. Ты черный ход подготовь. Я слышал, что без подготовки больно.

Я с трудом подавила неуместный порыв заржать, видя, как сходит с лица Витя, под требовательным движением бедрами Сани, торопливо покивав. Кронпринц, тоже явно с трудом подавив желание прыснуть, отпустил Витю и резко отстранился, одновременно подавая мне руку, чтобы встала из-за стола.

На улице гулял промозглый ветер, обдавая тонким налетом пыли кортеж из четырех Анохинских машин, припаркованных у входа. Взглядом остановила Аркашу, стягивающего бомпер с плеч, указав на улыбнувшегося мне Тимура со стаканом кофе в руках уже открывающего дверь в паре метров от нас.

— Все в норме, — произнес Саня, отклоняя входящий вызов, как только Таша посмотрела на него. — Настолько, что в изолятор Кирьянов сейчас повез пару бутылок скотча и бурбона, после того как Колесников и его пиздобратия на час там зависнул с Киром, Костей и Зелей. Повыебываются еще немного для показательности, но предъявить нечего, думаю, к утру отпустят.

— Но пока под охраной, Таш. — Сказал Аркаша, нахмурено читая пришедшее сообщение. — С Тимой час назад разговаривал, он дополнительно выделил людей, дом полностью пасут, так что езжайте к Ли и пока никуда не дергайтесь.

Стрельнув у Сани сигареты, устало заползла в салон. Стаскивая осточертевший парик и стрекозьи очки, пыталась не анализировать, стараясь вообще не отпечатывать в памяти произошедшее, пока нас везли к Мазурам.

Безудержно расхохоталась, когда Ли, с браслетом домашнего ареста на щиколотке, даже не спросив кто звонит в дверь и уж явно забив на глазок, флегматично жуя пирожок распахнула дверь и, узрев нахмурившуюся Таню, испуганно спрятала пирожок за спину.

— Это стресс, я имею право! — возвестила она, сопротивляясь, когда Таша пыталась выхватить у нее запрещенную снедь, пока я закрывала за нами дверь.