Забавно, в последний раз я в этом ресторане разговаривал с другим великим князем, и тогда с нами ещё была Мирослава.

— Почему он назвал вас своим братом в завещании?

— Потому что я и есть его брат.

— Хотите сказать, что вам больше восьми сотен лет? Ведь именно столько было нашему дедушке Славе, — Семён не стал скрывать сарказма, хоть и постарался сделать его как можно более мягким, больше похожим на шутку.

— Да, именно столько мне и есть, а может, даже немногим больше.

— И почему же он никогда о вас не говорил? Я пока даже не спрашиваю о том, как это возможно, что вы старше самого старого одаренного этого мира. Просто интересно, почему никогда до недавнего времени он не говорил о том, что у него есть живой брат?

— А вот это легко, Семён Вячеславович. Он считал, что я давно мертв, как впрочем и я думал о Славе. Мы воссоединились только недавно, в тот день, когда госпожа Коржакова привезла меня в ваше поместье. Видимо, он увидел меня в новостях и постарался связаться.

— Но как это возможно, что до этого момента вы не знали о брате? Он же великий князь московский, самый старый из живущих… живших, — Добронравов поправился, — одаренных. Живая легенда.

— Я вернулся лишь несколько месяцев назад, — я лишь развел руками. — Все эти восемь сотен лет я был в других мирах, отсюда и то, что я выгляжу так молодо. Там и время течет иначе, да и сам я через многое прошел.

Мужчина нахмурился, откинулся на стуле и внимательно посмотрел на меня.

— Простите, но мне очень сложно в это поверить. Даже если мой дед действительно так считал, это выглядит… безумным. Что восемь сотен лет назад вы отправились в путешествие по другим мирам и вернулись только сейчас, к его смерти. Больше похоже на какую-то уловку, например, Дороховых или Саблиных. Они уже давно пытались покуситься на наше.

— Понятия не имею, о ком вы говорите, великий князь. Единственная дворянская связь, которая у меня есть, это с Шуйскими, и то, скорее, с Викторией Шуйской.

— Да, я наслышан о скандале. И это ещё одна причина, почему я тут. Вы ведь понимаете, что, принимая титул, ставите в проблемное положение очень многих людей? В том числе и государя? С одной стороны, все новости гудят о том, что вы мерзавец, жулик и убийца, а с другой — последняя воля одного из столпов империи. Государь просто не может в ней отказать, ведь это значит опорочить честь Вячеслава Добронравова.

— И что же вы хотите, Семён? — решил я немного ускорить эти переговоры. Все эти попытки почувствовать меня неудобно ни к чему не приведут, плевать мне на мнение других людей, ведь оно очень переменчиво. Сегодня ты герой, а завтра худший из живущих. И наоборот, встречал я бандитов с большой дороги, душегубов до мозга костей, но сумевших прославиться как народные герои.