— Логично, — согласилась рейнджерша. — Но зачем я к ней подзорную трубу верёвкой приматываю?

— Гордись! Ты первая и последняя в мире снайперская аркебузирша. Конечно, я это придумал, но такое было вполне себе вероятно. Разве нет?

— Ладно, твою дивизию, пусть даже так. Но почему Лика учится считать, а я занимаюсь ружьём?

— Так у вас там проходит урок начальной военной подготовки. Просто солдат в те времена учили не только убивать, но также писать и считать.

— Ой-вей, тогда почему я держу в руках ухват? — спросила Хася.

С правой стороны картины она действительно вытаскивала из печки горшок с варевом. Ракурс изображения позволял увидеть содержимое сосуда. Там была картошка.

— Солдат должен уметь готовить! — возразил я.

— Но не в русской же печи, а на костре!

— И как ты это себе представляешь? Изба деревянная, какой костёр? Я стремился изобразить реальность, а не выдумку про попаданцев во времени.

— Таки если ты настолько стремился к реализму, то почему тогда клубни в котелке не почищены? В армии все картошку чистят, а в горшке они не только в мундире, даже ботва не срезана!

— Это потому что в те времена она в России только появилась. Методичек как её готовить ещё не напечатали, — ответил я. — Естественно, что при обучении были ошибки.

— Мадре Миа! — воскликнула Маша. — Хась, ты не права, тут реализма даже слишком много. Посмотри на моё лицо на картине. Я всё понять не могла, отчего у меня там слёзы капают. А это, оказывается, я там сырую картошку грызу?

— Именно! — подтвердил я. — Это было золотое время кулинарных экспериментов. Тогда были совершенны многие открытия, о которых мы сейчас уже все забыли, став считать их само собой разумеющимися.

— Кага́да! Значит мухомор в моей руке — это не идиотизм, а тоже из этой оперы?

— Ты всё поняла правильно! Попытка совестить непонятный, завезённый полста лет назад из Европы овощ с традиционными ингредиентами из русского рациона.

— Ауч! — подключилась к дискуссии Инга. — Это хоррибл, все на картине заняты учёбой, научными открытиями, а я стою в углу.

На картине сапёрша действительно была изображена наказанной. Она стояла, в обгоревшей одежде разглядывая свои ноги, была чумазой, но счастливой.

— Ты получила наказание за научное любопытство, — успокоил я сапёршу. — Видишь же, как ты там довольна. Улыбка до ушей.

— Инфа-сотка! Но почему у меня нет переднего зуба?

— Тут мне сперва надо пояснить, что педагогика в те времена была суровей, чем сейчас, — объяснил я. — Рядом с тобой стоит кувшин с крапивой.

— Срамота! Это не крапива, а конопля! — вклинилась Алёна.