Войдя на ют, он принялся бегать без толку во все стороны, махал руками, давая знать, чтобы поворачивали руль то вправо, то влево, наконец вбежал на лесенку, ведущую к компасу, и снова засуетился пуще прежнего. Он говорил по-французски чище первого, но говорил так быстро, что понять его можно было еще менее.

Капитан, следивший за ним с любопытством, убедился с первого взгляда, что лоцман делает все это для одного вида, ибо понятия не имеет о компасе; мы с своей стороны скоро убедились, что новый лоцман не только не знает компаса, но не знаком даже с грамотой.

— Да, это не то что англичане! — сказал В.Ф., принимая на себя поневоле лоцманскую обязанность.

Между тем, мы начали уже входить в бухту. Справа и слева все выше и выше подымались серые, скалистые берега, безобразно изрытые океаном, без признака растительности, — они сохраняли мрачный, унылый вид даже при голубом небе и блеске солнца. Местами по облупленным, серым, кремнистым скалам лепились деревушки, которые цветом своим так слабо отделялись от скалы, что надо было пройти довольно близко, чтобы их приметить. Наконец в гористой глубине бухты показался город.

«Нет, теперь уж дело кончено, теперь назад не отнесет — мы в Бресте!» — сказал я сам себе и побежал укладываться в каюту.

Когда я возвратился на ют, «Ретвизан» бросил уже якорь.

Кругом, на большое пространство, обступали нас скаты гор, покрытые укреплениями; впереди стояло множество кораблей и судов всякого рода; над ними высоко подымался большой город, расположенный по обеим сторонам узкой, глубокой долины. Крик и движенье окружили нас прежде еще, чем успели мы укрепиться на месте. Множество шлюпок, наполненных женщинами, облепили борт; все кричали в одно и то же время; одни предлагали фрукты, другие показывали виды свои, умоляя разрешить им подняться на корабль, и перебивали друг дружку, убеждая отдать им белье для стирки; третьи подымали на воздух адресы квартир, гостиниц и общих столов.

— Живой народец! — твердил наш старый А.П., покручивая головою и посмеиваясь. — Живая косточка!..

Мы не имели права сойти на берег прежде, чем не явится шлюпка от правительства и невыдаст нам разрешения. Она не замедлила явиться. В ней сидели доктор, адъютант коменданта и наш консул; последний явился, собственно, для поздравления капитана с счастливым прибытием. Пошли расспросы: откуда? сколько больных? какого рода болезни? и проч. Все это кончилось скоро. Кораблю дана была la libre pratique, т.е. позволение сходить команде на берег, и поименованные лица взошли на корабль; вслед за тем верхняя палуба мгновенно покрылась прачками, торговками и комиссионерами всякого рода.