Признаюсь, чего-то подобного я ожидал. Не могло такого случиться, чтобы я — один из лучших двойников Чаплина, остался без внимания.

Язык тела и пантомимы понятен всем. Если что, Чаплин стал известен всему миру задолго до того, как появилось кино со звуком. Так что, сначала у нас шёл мой тысячи раз отрепетированный и показанный номер, плюс к нему добавился минутный танец Элины, которая, как несложно догадаться, была вся в белом. Потом шли мои тридцать секунд "преодоления невидимой стены" — базовый приём мимов. Я изображал человека, бьющегося об стекло. Понятно, что к своей мечте — балерине, я так и не пробился, и тут набежали паучки. Шестеро. Все в чёрных накидках с капюшонами и вышитой на них паутиной. Они подхватили моё бьющееся об стекло тельце и довольно споро заключили его в кокон из белого шёлка. Шесть лепестков кокона — шёлк, натянутый на проволочный каркас. Если первые секунд пять через шёлк зрители видели: — то моё лицо, то руки, пытающиеся пробиться из кокона, то потом он просто содрогался. Моя белая бабочка, не выдержав такого зрелища, полетела по своим делам, напоследок сбросив с себя полупрозрачную накидку и оставшись в одной балетной пачке, и "пауки" гурьбой помчались за ней. А тут и кокон распался. Пустой. Там никого не оказалось.

Фокус с моим "исчезновением" из кокона очень прост и примитивен.

В тот момент, когда над сценой взлетела накидка Элины, я переодевался в такой же чёрный плащ, как у помощников, до этот висевший своей белой стороной на задней стенка кокона, а потом, переодетый, удрал со сцены вместе с гурьбой "пауков". Когда мы бежим несколько шагов в одной куче, никто точно не сосчитает, сколько нас было.

После нашего номера зал молчал долго. Очень долго. Может быть, целую томительную минуту. Зато потом нам хлопали, не жалея ладоней.

— Ларри, ты овладел телепортацией? Браво! — обратился ко мне лэр Матрич, когда мы всем составом вышли на поклон, под непрекращающиеся аплодисменты.

— Наш клуб не использует магию во время выступлений, — ответил я ему, усилив магией свой голос.

— Но как же… — растерялся преподаватель, — Стена, а потом исчезновение…

— Никакой магии, — я спрыгнул со сцены и подошёл к столу жюри, где и изобразил "невидимую преграду".

— И действительно, коллеги! Никакой магии! — восторженно подтвердил лэр Матрич, протянув ко мне руку и коснувшись своим пальцем моего носа.

— Я полагаю, что для студентов магической Академии это скорее минус, чем плюс, — сварливо произнёс незнакомый мне старикан, непонятно откуда появившийся у нас в жюри.