— Это большой секрет волшебников, но тебе я про него расскажу, — таинственно возвестил я, краем глаза заметив в дверях отца с матушкой, — Только ты об этом никому. Договорились?

— Я ни-ни, — вытаращилась на меня сестрёнка.

— В хорошо развитом теле каналы, по которым протекает Сила магов, становятся выносливыми и позволяют нам творить самые мощные заклинания без всякого вреда для себя, — процитировал я ей прописные истины, о которых почему-то часто забывают студенты нашей Академии, хотя им не раз это говорили преподаватели.

— Ты таким сильным стал, и у тебя животик исчез, — сообщила мне Мари, внимательно изучив мой торс, от которого шёл едва заметный пар, — А вот за лужу на полу тебе от мамы влетит.

— Я её сейчас вытру и мокрые штаны переодену, а маме мы ничего не скажем, — ответил я ей, услышав лёгкий смешок за дверями, за которыми скрылись родители.

— Иди уж, переодевайся, а лужу я и сама могу вытереть, — заявила сестрёнка тоном умудрённой женщины.

Снимать тренировочные штаны перед обливанием на улице я не стал.

В этом мире не принято мужикам щеголять в одних трусах, если они не на пляже.

Соседи, после визита на нашу улочку техномагической повозки, а потом и помпезного фаэтона, стали проявлять нездоровое любопытство к моей семье, постоянно поглядывая из своих окон в сторону нашего дома.

Этому в немалой степени способствовал довольно жидкий штакетник, изображающий из себя ограду, и деревья, сбросившие листву ввиду зимнего времени года. Так что не удивлюсь, если узнаю, что за моей утренней разминкой во дворе сегодня не один десяток глаз наблюдал.

У Ларри в семье все жаворонки. Скорее всего, вынужденные.

Покопавшись в его воспоминаниях, я точно знаю, что основной заботой матушки был курятник. Этакий средний, по меркам нашей провинции. Где-то на пять — шесть десятков кур. И всё бы ничего, но между ними гордо ходили четыре — пять петухов. Как правило, жутко горластых и драчливых, старающихся с рассветом перекричать друг друга с полнейшей самоотдачей и чуть ли не до разрыва связок.

В своей прошлой жизни я умудрялся спать в самолётах, не просыпался от ночных покатушек байкеров, и плевал на последние и первые рейсы трамвая, с грохотом проносившихся рядом с очередной гостиницей.

Так вот петух, и не один, в пятнадцати шагах от открытого на ночь окна — это стихийное бедствие!

Хочешь не хочешь, а проснёшься, едва солнышко забрезжит. Ор такой стоит, хоть вешайся. Это я уяснил себе из детских воспоминаний Ларри об утренних побудках.

Винить матушку ни у кого в семье язык не поворачивался. Благодаря её заботам яйца в семье никогда не переводились, а зачастую избыточная их часть шла соседям в обмен на молоко, сметану и масло, так ещё она и на каждый праздник семью курятиной баловала. Себе отец с матерью целую куру запекали, а нам с сестрой выдавали по жареному цыплёнку. Ларри всегда доставался тот, что был изрядно покрупнее.