Зато Мари визжала в таких случаях от восторга.

— Мамуля, я целую курицу съела! — докладывала она матушке, показательно хлопая себя по старательно выпяченному животику.

Не, сестрёнка у меня зачётная. Концентрированная милота в чистом виде. Так сказать, натуральный продукт и никакой химии.

— Сынок, а ты подумал, чем мы тут будем заниматься? Ну, даже если и купишь ты этот дворец, то долго ли он нашим будет? — наконец-то задала матушка те вопросы, которые я так ждал.

Смогла ведь, до самого конца завтрака утерпела.

— Мари, ты должна мне помочь. Если что, на кону стоит твоя спальня в нашем дворце.

— Что я должна сделать? — очень по-взрослому ответила сестрёнка, нехорошо покосившись на родителей.

— Просто доверься мне и недолго побудь куклой. Главное, не мешай мне и руками никуда не лезь. Сможешь?

— Пф-ф. Ради моей собственной спальни я хоть целый день буду куклой, — самоотверженно заявила сестра.

— Тогда мы им сейчас покажем, — погрозил я родителям пальцем и утащил Маришку за собой, в свою комнату.

Не зря же я присмотрел для неё изумрудное длинное платье и детские туфли на довольно высоком каблучке. Купил, но доставку попросил сделать чуть позже, чтобы никто мои покупки сразу не увидел.

Короче, сестрёнку я разрисовал под вполне себе взрослую девушку.

Ну, как под взрослую.

По местным обычаям у нас даже сверстницы первокурсниц уже в невестах ходят.

Первый ребёнок в шестнадцать лет вообще никого не удивляет и считается нормой. Средневековье, блин.

У нас, на Земле, тоже когда-то так было.

Помниться, одна французская королева, вышла замуж в лет в двенадцать, первого ребёнка родила в четырнадцать, а к бальзаковскому возрасту у неё и вовсе то ли одиннадцать, то ли двенадцать потомков набралось.

Да и королева Англии, Элеонора Кастильская, тоже лет с четырнадцати рожать начала, но там всё грустно. Из шестнадцати её детей почти никто не выжил.

Впрочем, Релти с ними. Сестрёнку я замуж выдавать не собираюсь. Чай, мы не короли какие-то, чтобы себе педофилию позволять.

А вот под первокурсницу я её разрисую. Да ещё под какую…

Короче, так уж получилось, когда я накрашенную Мари, да в платье и на каблуках к родителям вывел, матушка ахнула, издалека не узнав сразу собственную дочь.

— Ларри, это твоя невеста?

Я смолчал в ответ, взял Мари за руку, и мы продемонстрировали родителям разворот на триста шестьдесят градусов.

— Может, ты всё-таки представишь нам свою избранницу? — сподобился отец на высокий стиль, улыбаясь промаху жены и подыгрывая нашему спектаклю.

— Мари Ронси! Встречайте! — крутанул я сестрёнку ещё раз, и она, заливаясь насквозь знакомым смехом, побежала вниз по лестнице к матушке.