Мы есть — всё, и мы повсюду. От нас не скрыть и капли пролитой невинной крови. Не верите? Тогда взгляните на одежду вашей дочери…

Глава семейства Бэтфорт, ваш род застыл между молотом и наковальней, советую задуматься над этими словами».

Дочитав, Бэтфорт старшая резким движением спрятала клочок бумаги в своей ночнушке, а следом, стоя всё так же под дождём, оглядела лужайку с множеством росших на ней кустов и деревьев. «Сука, завтра же прикажу всё к чёртовой матери срезать и сжечь…»

Тяжело вздохнув, она взглянула на ребёнка и спросила:

— Тебе ещё есть, что сказать?

Немного помолчав, ребёнок кивнул, тем самым удивив хозяйку и того, кто из тени продолжал наблюдать за этой необычной парой.

— По маленькому хочу… — Ответ девочки вызвал на лице воительницы улыбку. Вслед за чем та, взяв дитя на руки, в один прыжок оказалась на своём же третьем этаже.

«Кажется, убивать ребёнка женщина не планировала, вот только неужели любопытство не возьмёт верх?» — подумал Глауд, и уже спустя секунды в окне вновь показалась голова Эльги, с интересом поглядевшая вверх.

— Святые угодники… — выдернув торчащий из камня нож, обронила Бэтфорт. Нервно проведя рукой по шее, она, вновь заглянув наверх, попыталась отыскать хоть какой-то клочок бумаги, но, так того и не обнаружив, произнесла: — Вполне возможно, что, ответь я по-другому, уже давно бы валялась с перерезанной глоткой или и вовсе отрубленной головой.

Собрав самых верных воительниц, Бэтфорт старшая в спешке приказала тем подготовить свою лучшую комнату, а также приставить к ней караул. Подобного развития событий Эльга никак не ожидала. Эти убийцы, Орден или как они там себя называли в послании, прямым текстом угрожали её дочери и единственной наследнице Брун, являвшейся одной из сильнейших, как считала сама Эльга, ведьм в Тэтэнкофе. Её непроницаемое поле хвалили и местные мастерицы, и даже бывалые преподаватели Багры; никто не смог бы прикоснуться к Брунхильде без её желание.

Влетев в спальню дочери, словно ураган, женщина, распахнув двери гардеробной, принялась раскидывать немногочисленные одеяния своего дитя.

— Ты чего творишь? — продерев глаза, сонно промямлила дочь.

— Где твой сегодняшний наряд, в котором ты ходила на занятия? — перебирая юбки и платья, взволнованно рявкнула старуха.

— Чего? — помотав головой, словно ослышалась, спросила дочь.

— Где, чёрт тебя побери, твой наряд?! — взревела мать, тем самым слегка испугав девушку.

— На кресле, — коротко отозвалась молодая ведьма, на что мать, опять выругавшись, упомянула лихим всех слуг и дочь, «настолько занятую», что даже на вешалку одежду повесить свою не может.