Ставку можно было сделать онлайн, через приложение заявить свой выбор, но этот вариант я отмел. Тогда точно при любом возникшем подозрении след вывел бы на вашего покорного слугу, что нежелательно. Надеюсь, у кассиров с их проходящим трафиком не будет возможности вспомнить паренька с весомым выигрышем. Но кассир нужен только для получения, для ставок есть специальный автомат. Я все никак не привыкну к обилию игровых автоматов на квадратный метр.

Подходило время к очередному забегу. На каждой стене было множество мониторов, где были указаны заявленные лошади с жокеями, и шел отсчет обратного таймера как раз для тех, кто еще не определился с выбором. Мой легендарный хронометр, если верить данным с экрана, может предоставить мне в этот раз целый десятиминутный буфер, которого, я надеюсь, мне хватит, главное, чтобы выдержало здоровье. При мыслях об этом я нервно сглотнул.

Была не была, я заранее подошел к автомату для ставок, в руке держал карточку, на которой я должен был выбрать необходимые значения. Чем сложнее ставка, вернее, чем больше значений в забеге я готов угадать, тем больше будет мой выигрыш. Я заранее решил, что ставить всю сумму, полученную от Фудзивары, я не стану. Нельзя складывать все яйца в одну корзину, так кажется говорится. По моим подсчетам, мне хватит и половины, при условии, что я ставлю на последовательность. Горизонтальная ставка, кажется. Коэффициента как раз хватает на покрытие всего долга Мураками. С Фудзиварой же, я думаю, рассчитаюсь через неделю-другую, главное, чтобы моя задумка сегодня выгорела. Если я всё верно понял, то у меня будет буквально минута, от силы полторы, чтобы успеть сделать ставку.

И так, настал момент истины, я засунул руку в карман и нажал на кнопку хронографа.

Оставалось буквально несколько минут до начала забега.

Солнце, висящее над трибунами, разбросало длинные тени, превращая трек в полосатый ковёр из света и тьмы. Воздух дрожал от возбуждения толпы. Он был густой, как смола, пропитанный запахом нагретого металла, травы и людских тел. Стоящий над ипподромом гул напоминал отдалённый рокот океана, состоящий из приглушённых разговоров, вздохов и непечатных слов. Тысячи глаз впились в трек, тысячи ладоней сжимали билеты с такой силой, будто от этого зависят их жизни. Мужчина в костюме с растрепанным галстуком грыз ноготь до крови, не замечая боли. Девушка с розовыми волосами прижимала к груди плюшевую лошадку, её губы шептали: «Номер пять, номер пять», как заклинание. Внезапно бесструктурный шум затих. Даже дети замерли, завороженные тишиной перед бурей.