Я уже закончил поглощение еды и продолжал раздумывать о тех действиях которые я собирался предпринять в самое ближайшее время. В первую очередь я конечно порадовался тому, что оказался все-таки в своем, так хорошо мне знакомом (хотя и помолодевшем на сорок лет) теле, во времени хорошо знакомом мне. В принципе все могло обойтись и гораздо хуже и я мог, к примеру очутиться в теле какого- ни будь неандертальца или раба где-ни будь в Древней Ассирии. В подобном случае возможности для быстрой адаптации существенно сокращались.

Я размышлял, размышлял и даже не заметил как столовая стала быстро наполняться людьми. От размышлений меня отвлек девичий голос спросивший:

— Свободно? Здесь свободно?

Очнувшись от своих грез я поднял глаза и увидел стоящих возле стола двух миловидных девиц с подносами в руках. Очевидно, что одна из них и задала этот вопрос. Буркнув им в ответ, что -то невнятное я быстро вскочил из-за стола и сопровождаемый девичьими смешками донесшимися мне в спину двинулся по направлению к мойке. Избавившись от подноса с грязной посудой я быстро вышел на улицу и встал возле входа где простоял в раздумье несколько минут. Затем махнув рукой я быстрым шагом направился в сторону центрального проспекта, решив про себя, что времени у меня вполне еще достаточно, чтобы преодолеть семь остановок отделявших меня от учебного корпуса в котором размещался исторический факультет, пешком не прибегая к услугам общественного транспорта.

Первое, что пожалуй бросилось мне в глаза, когда я оказался на проспекте и зашагал по направлению к «Альма Матер» это полное отсутствие коммерческой рекламы всех сортов и видов которая стала так привычна для жителя России первой четверти двадцать первого века. Впрочем нельзя сказать, что рекламы не было совсем. Просто ее место занимало огромное количество самых разнообразных идеологических и политических лозунгов причем в самых разных вариациях. Я увидел массу той самой наглядной агитации, которая была настолько привычна мне в дни моей юности и молодости, что пожалуй, воспринималась тогда как часть природного пейзажа и от которой я практически полностью отвык за последние тридцать лет. Вскоре ото всех этих- «Ленинским курсом» и «Решения 26 съезда КПСС в жизнь!» едва ли не начало рябить в глазах. Все таки такого количества наглядной политической и идеологической агитации в России начала двадцатых годов двадцать первого века не встречалось даже накануне выборов.

Еще мне практически сразу бросилась в глаза какая-то серость и прямо скажем убогость царящая вокруг. Особенно это касалось оформления зданий и расположенных в них магазинов. Не было ставших мне привычными разнообразных баннеров, затейливо оформленных вывесок и всего прочего, что через сорок лет станет уже привычным атрибутом городского пейзажа. Хотя уже через несколько минут я подумал, что во всей этой серости и убогости есть пожалуй свой смысл и правильнее наверное говорить не сколько о серости, сколько о некоем разумном аскетизме, имеющем, свое содержание и свою цель. Размышляя об этом я подивился тому, что ровно сорок лет назад будучи молодым я не замечал ничего подобного и никакие схожие с сегодняшними мысли не приходили мне тогда в голову.