— Да всё о том же… Как вылечить того человека.
— Звиздишь, сука!
— За «суку» я с тебя, дядя и спросить могу…
— Чего, *ля… Да и ты, *ля, сука! И Черкас твой тоже ссученный!
— Он такой же мой, как и твой.
— Сява! Ну-ка, поди сюда!
— Чего, дядя Гнат?
— Писка у тебя с собой?
— Всегда с собой.
— Распиши ей морду. Да не спеша… Пусть прочувствует на своей шкуре, что грубить старшим вредно для здоровья. В школе, наверное, плохо училась.
Савелий достал из кармана монетку. Я вспомнил, что у карманников именно она называлась — писка. Остро заточенная монета, которой они резали карманы и сумки. Почему не нож и не бритва? Да потому что, сбросив монету на землю при первом же шухере, остаёшься чистым. А нож или бритву так просто не выбросишь.
Терпеть боль от разрезанной кожи на лице совсем не хотелось. Я задёргался. Сява ухмыльнулся. Его улыбка уже не была такой доброй, как вчера. А я ведь к нему нормально так относился… До сегодняшнего дня.
— Хорош уже! Чё мне потом делать-то с такой расписной мордой? Расскажу я тебе, дядя всё, чего ты ещё не знаешь.
— Погоди, Сява! Ещё успеешь… Послушаем, что она сказать хочет… Ну! Говори! Чего я ещё не знаю. — он наклонился ко мне.
Глава 14
Глава четырнадцатая.
— Ты не знаешь, дядя, что я уже развязала руки…
Я выдёргиваю правую руку из-за спины и указательным пальцем, тычу ему почти в лицо, брызгая кислотой прямо в глаза…
— А-а-а… — кричит Серый, зажимая глаза ладонями.
Но мне некогда разглядывать его страдания. Я выдёргиваю из рукавов свои стилеты…
— Косяк на тебе, сявка дешёвая! Обыскивать надо, прежде чем связывать…
Савелий видимо только со связанными девушками был такой смелый. Ну, или если со спины по голове чем-нибудь огреть. А вот так вот — один на один… Не боец.
Вместо того, чтобы налететь на меня, или хотя бы сымитировать атаку, он попятился назад. А я наоборот сделал два шага вперёд, и воткнул свой правый стилет в горло Серому, который всё ещё скулил, стоя на коленях, прикрыв лицо руками. Оставив стилет в его горле, я снова сделал шаг вперёд.
Сява, наконец-то, опомнился, и увидев, что я лишился одного из ножей, дёрнулся на меня.
— Утю-тю-тю-тю… — проговорил я, доставая из-под кофты запрятанный за пояс наган. — Я же тебе говорил, Сява. Надо было лучше обыскивать…
— Сука! — сказал, как выплюнул Савва.
— На колени! Руки за голову! Останешься жив, если всё расскажешь. — с этими словами, я взвёл курок на револьвере.
Можно было и самовзводом стрелять, но взведение курка оказывает незабываемое воздействие на неокрепшие умы малолетних бандитов.
Тело передо мной упало на колени, заложив руки за голову.