Потом Коршунов начал перечислять остальных гостей, а я мысленно сверял их со списком учеников. Хорошо, что со многими из них у меня были приятельские отношения.

Но все равно, большую часть фамилий я не знал и не слышал про них. А мой персональный Вергилий тем временем продолжал закидывать меня информацией, а заодно и шампанское в себя.

И когда он уже принял достаточно, я предложил выйти на балкон, чтобы проветриться. За стенами императорской резиденции только-только начинался вечер, еще даже фонари не зажглись, а луна едва-едва виднелась на темнеющем небе. Я глубоко вздохнул ароматный воздух и огляделся.

Рядом никаких лишних ушей не было, и поэтому можно перейти к той самой теме, что волновала меня уже давно.

— Илья Сергеевич, раскройте тайну, — доверительным тоном сказал я, — чем же вы занимались с моим отцом?

— А я не сказал разве? — ответил он слегка заплетающимся языком. — Он находил, а я перепродавал вещи. Уникальные артефакты, новые устройства и всякие редкости.

— И как все шло?

— Когда как. То пусто, то густо, — пожал он плечами. — Но вы не волнуйтесь, все законно.

Он верно уловил мою мысль, ведь я только что подумал, что его могли убить не из-за меня, а из-за какой-нибудь редкости. А тут вон оно как. Законно!

— Да, да, — продолжал Коршунов. — Протекция самого императора! Жаль, жаль, что Владимира убили. Он мне обещал…

Вдруг Илья Сергеевич внимательно на меня посмотрел и даже прищурился.

— Ваше сиятельство, а вы, случайно, в доме не видели одной вазы? Такой, на вид очень старой, с зелеными вкраплениями, на ней еще должна быть надпись на иностранном языке? А то покупатель ждет.

Ишь, какой хитрец, решил через меня сделку завершить! Поэтому я в ответ покачал головой. Во-первых, потому что на вазы в доме я не обращал внимания, а во-вторых, не хотел пока заниматься тем, в чем не разбираюсь.

— Жаль, жаль, — он отлип от перил и покачнулся. — Ох, что-то я переборщил с шампанским. Пойду освежусь, есть у меня на такой случай прелюбопытное заклинание. Рад был пообщаться, Александр Николаевич.

Он развернулся ко мне спиной, и до моих ушей долетело его бормотание:

— И почему он Николаевич, если сын Владимира?

Я сделал вид, что не услышал этого вопроса. Когда мне давали имя, Петровского не было на горизонте, поэтому у нас, кроме крови, ничего общего и не было.

Мне не хотелось уходить с балкона, стоял, любовался на роскошный парк. Однако вскоре появились лакеи, которые пригласили всех гостей обратно — скоро должен был появиться император.

Про него я много читал. Евграф Осипович Романков был немолод, но еще и не стар, активно участвовал в жизни страны, любил свою супругу и трех сыновей. В народе о нем отзывались хорошо, потому что он был щедр на награды, приемы и льготы для простых людей.