Ну и потопали на выход. А Нида безответно вызывала корпа.

— Молчит, засранец, нет, пидарас, как ты говоришь, Ан, — назвала вещи своими именами Нида. — Видно хотели разорвать договоренность из-за невыполнения всех пунктов, скоты! Ну ничего, хер им: всё запротоколировано и если они только рыпнутся — их конкуренты сожрут. Потому что ни один наёмник от них контракт не возьмёт!

А я, тем временем, был на связи с Дживсом.

— Странно, сэр. Дредноут корпорации открывает орудийные… до встречи, сэр!

И всё. Через артефакт на связь не выходит!

— Нида, есть связь с «Угрожающим»? — напряжённо спросил я, начиная пиздец как волноваться.

— Хм… Нет, Ан! Помехи, да что за херня?!

— Это… — начал говорить я, смотря на падающие с неба звёзды. — Кажется, я люблю тебя…

Довольно дурацкая и банальная фраза вырвалась сама собой — орбитальную бомбардировку неядерными зарядами я не раз и не два видел по видео и сознание просто опустило руки — это был тотальный и гарантированный пиздец. А всякие визги «не может быть!» «протоколирование!!» и прочие — были заткнуты самим фактом.

Правда, тело и подсознание ОЧЕНЬ хотели жить. И пока сознание щёлкало клювом, прощаясь с любимой женщиной, они взяли дело в свои руки. У меня буквально потемнело перед глазами, а в мозг как будто ввинтился гвоздь — перед сознанием начали проноситься бесконечные колдунские схемы, изученные за всё время моего пребывания рядом с Дживсом. Расчётливо выбирая, воспроизводя те, которые могли мне помочь выжить. Тем временем я рванул к Ниде и… произошёл первый взрыв, Краб закрутило, телеметрия выдала массу повреждений… Но меня, если бы не колдунство, просто бы размазало. Шанс есть, совершенно холодно отметил я. Термическое воздействие самое опасное, нужно расширить зону защиты, чтобы не был повреждён ложемент. На остальное похер, да и сломано уже всё. И, фактически час, я сидел в мерцающем свете ложемента, воспроизводя бесконечные схемы. Термической, кинетической, антирадиационной и электромагнитной защиты.

Первые пять минут до меня доносились сотрясения, от явно продолжавшейся бомбардировки. Потом началось поднятие температуры, пришлось напрягаться и расширять сферу термозащиты. А потом, температура начала падать. А я, поняв, что непосредственная опасность спала, откинулся в ложемент… и зарыдал. Наверное, первый раз в осознанной жизни — не от боли, а от беспомощности и горя. Лори, Нида… Да и что с Дживсом, эфирякой престарелым, чёрт знает… как больно-то, больно…

С рычанием стал долбить кулаками внутренности ложемента, разбил кулаки в кровь, но полегчало. Хотя поймал глюк — послышался стук снизу.