— Мы можем поговорить и здесь, они же прокляты хуже моего, и разучились понимать настоящий язык. Я же вам рассказывал.

— Вы можете в это верить, но я подозреваю козни дьявола! Нам жизненно необходимо отойти!

— Как скажете…

— Если он и сейчас её не трахнет… — доносится мне в спину тихий голос Майры, — … устраиваем ему ночью темную!

Кажется, мне придётся подчиниться грубой силе. Что за люди пошли, никакой свободы выбора!

Интерлюдия

Некоторое знание нельзя приобрести из книг, мнемомодулей и наставлений старших. О нем не говорят, испуганно замалчивая как ересь или нечто несерьезное. Перед некоторыми знаниями бессильны вообще все, от высокопоставленных сверхлюдей Института, умеющих поднимать силой мысли бетонные блоки, до грязных мьютов, вычерпывающих личинок из мутной лужи.

Сейчас она, Марта, чувствовала это бессилие. Её пальцы, достаточно крепкие, чтобы вырвать кадык непочтительную неофиту за одно движение, бессильно скользили по глади планшета, демонстрирующего строки на своем экране. Сотни, тысячи, сотни тысяч строк, складывающихся в картину безусловного катаклизма. Сеть бушевала, комментарии со всех концов планеты поступали неумолимым потоком. И это было…

…чудовищно.

Религия — это закон, вера — это свет надежды. Чем затушить этот свет? Что он не переносит? Чего страшится, если уж говорить прямо?

Правильно. Насмешки. Юго-Западное отделение церкви Звездного света получило чудовищный удар по репутации. Немытый примитив, попавший в старейший храм, производящий пищу и питье для причастия, выгрузил священные рецепты в общий доступ, попутно обжираясь таинством и отправляя едкие комментарии. Взломавшие сеть храма хакеры, получившие к его камерам беспрепятственный доступ, записали все откровения поганого мутанта, строгая из них тысячи и тысячи роликов, расходящихся сейчас по всей орбите.

Насмешливых. Едких. Отвратительных.

Колесо истории повернулось, вновь делая возвышенную руками их, верующих, святыню, приземленным хлебом для плебса. Марта видела множественные комментарии тех, кто уже воспользовался рецептами, видела их довольные жующие рожи, оценивающие бывшую святой пищу как простую и понятную закуску, вкусную и сытную.

Матриарху хотелось блевать от этого зрелища. Ей хотелось отыскать гнусную тварь с кожей цвета детской неожиданности, поставить её на колени, а затем, пользуясь всей мощью правильно освященной силовой брони, медленно выдрать хребет ублюдку, под непрестанные молитвы её свиты! Она, десятилетия отдавшая на служение храму, воспитавшая сотни боевых сестер, получавшая раны и смирявшая плоть во имя веры, не могла спокойно наблюдать за святотатством, распространяющимся по планете как пожар. И пусть смерть этого ублюдка уже ни на что не смогла бы повлиять, но для неё, матриарха Марты Зайбер, это стало личным.