Я же потопал обратно в сторону здания.

Сам не мог сказать, зачем поступил подобным образом, просто на интуитивном уровне чувствовал, что Голицыну нужно взять с собой, а к своей интуиции, я привык прислушиваться.

Вообще, удивился, что посох у меня не отобрали на входе. Думал, придётся сдать, пока нахожусь внутри, но всё обошлось, на него никто не обратил внимания.

Теперь, когда формальности были соблюдены, я наконец позволил себе нормально оглядеться.

Коридор за турникетом оказался на удивление современным, не тот облезлый казённый ужас, которого я ожидал увидеть. Стены были выкрашены в светло‑серый, почти белый цвет. Потолок оказался выложен подвесными панелями, между которыми в линию тянулись длинные светодиодные светильники.

На полу тёмно‑графитовая плитка с лёгким блеском. По центру коридора она была уже чуть затёрта, но по краям оставалась почти новой. Где‑то у дальней стены негромко жужжал кулер, и это жужжание странно сочеталось с редкими приглушёнными голосами, доносившимися из-за дверей.

Левее, почти сразу, в стену была вмонтирована панель с чёрным прямоугольником считывателя, под ним красовалась аккуратная табличка с надписью: «Прикладывайте пропуска».

Красный светодиод подмигивал в такт тихим щелчкам внутри. Всё это больше напоминало офис крупной компании, чем особый отдел Следственного Комитета.

Слева за стеклянной дверью виднелась небольшая приёмная, где стояла пара стульев, на стене висел телевизор, работающий без звука, стол, за которым уткнувшись в монитор компьютера и вооружившись мышкой, не обращая ни на что внимания, стучала по клавишам молодая сотрудница.

В отражении стекла я поймал своё отражение, лицо оказалось чуть бледнее обычного, с усталыми глазами и залёгшими под ними тенями.

Надо бы отдохнуть хотя бы пару дней. Да только кто мне позволит это слать?

Воздух в коридоре пах всё тем же кофе, но уже с примесью тонкого аромата освежителя, что‑то цитрусовое, стремительно забивающее любые другие запахи.

На стенах через равные промежутки висели рамки, какие‑то приказы, графики дежурств и пара выцветших грамот.

Дверь с номером двенадцать оказалась действительно первой после поворота. В её центре висела пластиковая табличка в алюминиевой рамке: «Лейтенант Сидоров А. В.».

Я остановился на секунду, и задержав дыхание, поправил пропуск в нагрудном кармане, ещё раз скользнул взглядом по аккуратно выкрашенной стене, вдохнул прохладный воздух со вкусом кофе и цитрусов, поднял руку и постучал.

— Войдите, — раздалось с той стороны.

Нажал на ручку и шагнул в кабинет, сразу же оглядываясь и запоминая каждую мелочь. Ничего не поделаешь, привычка.