— Этот точно овощ?

— Точно, господин Романов. — Уверил меня вернувшийся Семён Семёныч. — Этот точно. Там мозг поджарило до корочки медиум!

Снова эти плоские, вернее чёрствые, врачебные шуточки…

С Василием всё вышло идеально. Всё по отработанной схеме. Отдельная палата, Узор Шавки, два дня ожидания — и на больничной койке лежало здоровое тело взрослого мужчины, с полным комплектом ножек и ручек, и с восстановленными внутренними органами. Да я кудесник!

Такой Василий мне понравился больше. Староват, конечно, 42 года. Но волевое серьёзное лицо, высокий лоб и голубые пронзительные глаза вселяли надежду. Да и времени у меня оставалось всё меньше и меньше перед отъездом. Так что выбирать не приходилось. Оставалось снести Узор Шавки и нанести Узор Якоря.

Ну и как бонус — большой, упитанный, заново отросший и смирно лежавший у Васи между ног, член. Как утверждала его безутешная жена, прибывшая посмотреть на чудо и мечтательно закусившая нижнюю губку — мужское достоинство подросло раза в три, по сравнению с прошлым. Вот так вот!

Женщина не могла нарадоваться своему счастью. Симпатичная, чуточку пухленькая, тридцатипятилетняя матрона, очень обаятельная и общительная. Всё пыталась меня хоть как-то отблагодарить, хоть я просил и не говорить ей, что в выздоровлении её мужа виноват я. Но она, видимо, сама что-то такое поняла по взгляду Семён Семёновича.

А я чувствовал себя последней скотиной и гадом, в душе надеясь, что тело Василия восстановилось, а мозг нет. Я ведь припёрся в больницу не для благотворительности, а с конкретной целю — найти и подготовить себе сосуд. Наверное, я херовый человек. В тайне надеяться на то, что пациент не очнётся и мне достанется его тело. Хотя, без меня Васька всё равно бы откинул копыта через месяц или два, а его тело пустили бы в утиль. Откуда во мне эта гуманность — ума не приложу.

Я подождал до вечера, давая разуму Василия проявиться, а пациенту очнуться. Но чуда не произошло. Если мой Узор и восстановил выжженный электричеством мозг, то потерянное сознание, память, разум — всё что составляло личность Василия, восстановить не удалось. Мозг Разумовского был девственно чист, как пустой лист. Как говорится — одна извилина и то, переходящая в прямую кишку, чтобы тело умело гадить. Хотя, не факт и это.

Приглашённый заведующим специалист, глядя на энцефалограмму мозга, покачал головой, грустно вздохнул, подтверждая мои догадки, и начал присматривать к телу Василия, словно довольный голодный стервятник.

— Не переживайте, господи Романов. — Утешил меня Семён Семёнович. — Вы сделали всё что могли, и уверяю Вас, тело Разумовского послужит ещё медицине и даст шанс многим другим людям.