Вот и всё. Ничего интересного для девочки больше нет. Ксю вспоминает, как мама поморщилась, увидев обстановку в квартире, конда они только пришли сюда:
– И где ты только взял это убожество?
– От бабки хлам остался. Всё руки не доходят выкинуть, – отмахнулся хозяин квартиры. – Тебе то что?
Мама не ответила, только ещё раз презрительно хмыкнула.
Дверь в другую комнату открылась с громким щелчком. Мама вышла неверной походкой с едва уловимой улыбкой, подошла к девочке и небрежно потрепала её по голове.
– Ну что киснешь, Ксенька? Пойдём мороженого купим, а?
От мамы пахнуло чем-то резким, и тут же на ум пришли папины слова, подслушанные однажды нечаянно: «Опять бухаешь, пока меня нет? Хоть перед ребёнком постыдилась бы...» Ксю встала и поплелась в коридор вслед за матерью. Мороженого почему-то не хотелось вовсе.
***
Небрежно одетая девушка с растрёпанными волосами торопливо вышла из коридора послеродового отделения. Руки в карманах, взгляд под ноги. Дежурная медсестра презрительно цикнула:
– Снова курить попёрлась. Всё отделение уже провоняло. Устала проветривать.
Недовольное бурчание ещё долго было слышно в безлюдном пустом коридоре. Резкие слова, как пули, рикошетили от стен, наровя пронзить насквозь, но Ксения их не замечала, а они пролетали мимо ушей и сердца, не задев ни единой струнки в душе.
Когда в груди поселилась тьма, девушка уже и не помнила. Может, заползла туда змеёй в одной из сомнительных квартир, куда таскалась с ней мать? И почему так запросто осталась? Наверное, потому что ещё задолго до тьмы внутри образовалась зияющая пустота! Она расширялась, выдавливала из голубоглазой улыбчивой девчушки радость, способность смеяться и сопереживать товарищам, прилежность в учёбе... Последней ушла привязанность к родителям – сначала к маме, а потом и к папе...
Зачем ей всё это? Без этой мишуры стало даже проще: ничего не сверлило внутри, не щемило сердце, не щипал нос в преддверии предательских слёз. Только вот жить с пустотой тоже было тяжко. Она всё давила и давила, наровя разорвать! Тогда пустота начала заполняться тьмой.
Годы шли невозможно быстро! Школа с посредственными оценками осталась позади. Идти учиться дальше, как настаивали родители, Ксения не стала. «Да пошли они!» Перебивалась подработками: то устраивалась уборщицей в сомнительную адвокатскую кантору – грязную, как и помыслы её владельцев, то нанималась раздавать листовки у ближайшего метро, откуда тоже погнали, прознав, что вся «мукулатура» оказывалась в помойке соседнего двора...
Места работы сменялись так быстро, что уже перестали запоминаться. Где ещё она «батрачила»? Да впрочем, неважно! Как и всё в этой жизни. И всегда вместе с девушкой была тьма. Она вела вперёд, когда не слушались ноги. Она давала советы. А кто ещё? Не «предки» же! А иной раз и защищала, выплёскиваясь изнутри и окутывая коконом... Вот как тогда!