Кое-как доехала. Приёмный покой: надоедливые вопросы дежурной акушерки, кривые взгляды, осуждение. Плевать! Тьма, забившаяся было в самый удалённый уголок души, внезапно расправила плечи... Затем родзал – допотопный, еще с советских времён. Оранжевый кафель, металл и холод. А холод так похож на пустоту...

Роды прошли, по словам врачей, быстро и без особых осложнений. Ксения была не согласна. Ей было нестерпимо больно и одиноко: никто из домашних так и не приехал, не поддержал. В перерывах между схватками Ксения успевала вздохнуть пару раз, всхлипнуть и – словно вспышка – увидеть чужую убогую гостиную, выцветший ковёр на стене, старую швейную машинку... Словно она не взрослая женщина и будущая мать, а маленькая Ксю – потерянная и одинокая...

– Поздравляем, мамочка, у вас дочь!

Ксения без особого энтузиазма взяла из рук молоденькой акушерки свёрток. Глазки-щёлочки, пухлые губы и какие-то утрированно огромные щёки.

– Что за уродец?

– Ну что Вы! Такая куколка родилась!

– Хм, куколка!.. – Ксения нервно дёрнула плечами.

Почти сразу после родов начала болеть грудь. Врачи требовали кормить ребёнка, но Ксения не хотела. Младенец хватал сосок со всей силы: вместо умиления и радости, всё нутро словно пронзало электрическим разрядом. Радости процесс не доставлял. Ребёнок, чувствуя злость матери, бросал грудь, заходился в крике... И тьма росла и росла... Пока в очередной раз Ксения не почувствовала, что снова наполнена ею до краёв, как тогда у гаражей... Схватив тетрадный листок и обгрызанный карандаш (откуда только взялись?), написала – резко, размашисто: «От ребёнка отказываюсь. ФИО, число, подпись». Встала и вышла из палаты, прошла мимо дежурной акушерки на посту. Та что-то бубнила вслед. Плевать! Тьма надёжно отгородила Ксению от всех людей, от всего мира.