Только вот органы её, явно не понимаю, что грязь идет не из крови родного тела! Что создает… парадоксы в работе, и еще больше разных гормонов в кровь, в попытке исправить ситуацию, найти решение доступными методами. Еще больше эффекта опьянения, что из-за попадающих гормонов, в том числе и в мою кровь, начинает проявляться и у меня.

— Эй, сеструха! — отвлекся я от своей работы, и пошел к ней в туалет, а то она там, похоже уже ушла в нирвану, обнявшись с унитазом. — Эй… — понял я, что недалек от истины, и она и правда, без сознания, лежа верхом на белом камне, широко раздвинув ножки. — Ты это… ты как? Эй, очнись! — потыкал я её пальчиком в щеку.

А ведь по уровню адреналина в крови она должна сейчас бегать аки конь! Но видимо… перегорела, видимо уровень веществ, превысил верхнею планку, и сработал какой-то защитный механизм человеческого тела, и пульс с трехсот, упал до пятидесяти.

— Братик… — очнулась она, и уставилась на меня мутными глазами, — ты меня любишь? — потянула ручки вперед, что бы я подался поближе, и обняла руками за шею, а ногами за талию, повиснув, словно древолазное животное на древе.

Дальше будет «Ты меня уважаешь⁈», а потом «Я тобой гордюсь!»… пьяные сплетни пошли в огород! Что неудивительно — интоксикация, гормональный сбой… и стадия «литр водки на двоих» уже прошла, теперь вот, надо опохмелится! А нечем, трубы горят. Мне то норм, я привык, мои органы из-за яда итак работали не в полную силу! И бурда из токсинов по крови блуждать начала с момента того боя! А вот сестре… такой удар, резко вдарил по мозгам.

— Ясно… кое-кто не в себе от лишней нагрузки на требуху. — констатировал я вывод в слух, глядя в мутные глаза девицы, и вздохнув, потащил девочку в нашу спальню.

Принес, забрался на кровать, шагая по шторе, словно бы она была каменной, и там была лестница. Сел на матрасик сестрёнкиной коечки, попытался отцепить хозяйку постели от своей персоны — получил только веселое хи-хи в ответ, и еще более крепкую хватку.

Приложил больше силы! Понял, что так могу лишь порвать бедолагу, оторвав ей ручки-ножки от тела, но никак не отцепить. Те времена, когда она не могла сама себе нанести урона своим упрямством давно прошли, и насильно её от себя, словно бы котенка, уже не отодрать. А еще она уже явно пришла в чувства, но отцепляться от меня не желает совсем.

— Отцепись давай уже! И поспи! Мне работать надо!

— Не отцеплюсь! И… работай! Я тут, тихо посижу.

— На мне?

— На тебе! Ты– теплый! — сладко потёрлась она щекой о мою шею, словно бы кошка, довольна жизнью.

— У меня так-то дыра в ноге, и печень в кастрюле. Мне тяжело еще и тебя на себе держать. — скривил я морду, глядя на прижавшеюся к моему лицу разомлевшею деваху.