Мать побледнела еще сильнее, и сжала ручки вместе внизу живота. Отец стиснул зубы и сжал кулаки, держа руки вдоль тела. Не знаю, какие там эмоции сейчас у них в головах, но кажется, осознание всего, только что тюкнуло их по голове. И больно. И сильно. Зато может быть хоть немного протрезвеют! И не будут пытаться окружить нас тем, чем ненужно, влезая в то, что не следовало бы, неся проблемы.

Мы же, все так же держась за руки, степенно проследовали мимо них и вышли в коридор, пройдя сквозь дверь, которая не открылась. И пришли гостиную к доктору, который разложил там свои инструменты.

Зачем пошли? Поиздеваться немного! Над бедным человеком… Потому что хотим! Ну, сестра… хочет, а я соучастник! Ничего не могу с собой поделать, да!

— А! Так вы те самые Лари и Лина! Проходите, я не кусаюсь! Я добрый доктор…

— Что кушает детей? — выдала сестрёнка невинным голосочком.

— Нет, что вы, — улыбнулся он, и мне что-то перехотелось слишком сильно над ним издеваться.

Он… хороший! А, сестрёнка, ты… ну ладно! Только… чуть-чуть! Немножечко. И выпроводить.

— Давайте я вас хоть осмотрю, — подошел он к нам, замершим в проходе, улыбаясь радушно и не смущаясь того, что девочка подстрижена явно криво-косо, а я — побрит на лысо, словно плешивый.

Что у неё шрам на щеке, и явно свежий, и рана эта явно была глубокой, а я просто… подкопчённый, причем довольно свежо копчено, и словно песком тертый, да с красными глазами.

— Вас родители… не бьют случаем? — тихо-тихо прошептал он, осматривая мою голову.

Сестра тут же замотала головой.

— Если что, то вы можете мне все рассказать.

— Не бьют. — ответил я твердо, — Это после того… того…- у меня из глаза покатились слезы, потому как я вспомнил, как разрушалась одна из любимейших мною цивилизацией.

Как горели города, разрушались деревни, как величайший народ, обращался в дикость и дикарство. Как галактическая сила, превращалась в отдельные анклавы, забывая о своем былом величии, или поклоняясь прошлому, как божеству.

Или преклоняясь пред Хаосом, словно бы оно было их творцом и богом, хотя это равносильно поклонению солнцу, что просто шар плазмы средь пустоты, и не умеет исполнять желания и понимать мысли и слова простых смертных.

Вспомнил и их короля, еще живого, и молодого! Вспомнил то, как участвовал в даровании ему бессмертие, пусть и условного, и там, на той записи, что транслировалась поверх неприглядного вида «дворца», я должен был бы быть! Но… меня вымирали из их истории — чертовы расисты!

Впрочем, я не в обиде, они были в своем праве, и жаль лишь то, что все в итоге вот так вот вышло и к такому вот пришло. Обидно, и жалко, и эти воспоминания, самое то, чтобы нагнать на глаза добротную слезу.