Захват кисти, хруст, и нож вылетает из ослабевшей ладони на пол.

Я же, дернув Степана к себе, с силой бью лбом ему в нос. И снова вытягиваю руку вверх, заставляя разбойника извиваться в воздухе.

Да, я не хотел калечить своих новиков, но такое прощать нельзя.

Кровь хлещет из разбитого носа разбойника, но я и не думаю останавливаться.

Хэк! Хэк! Хэк!

Моя левая рука, словно молот, врезается ему в живот, раз за разом выбивая из новика воздух.

Тихая волчья злость в глазах Степана сменяется сначала страхом, затем ужасом, но я и не думаю его отпускать.

И только когда на смену ужасу скорой смерти приходит мольба отпустить и готовность повиноваться, я разжимаю пальцы, и разбойник падает на пол.

К нему тут же бросается щуплый товарищ, но, поймав ухом мой подзатыльник, кубарем летит в другую сторону.

— Ещё один такой фокус, — внутри меня кипит гнев, и слова приходится выталкивать из себя. — И я переломаю вам пальцы.

После моих слов в отделении повисает тишина, и я понимаю — на этот раз припугнуть, как того же Ростика, ограничившись одними словами, не выйдет.

Если дружки Степана попробуют нарушить установленные мной правила, а они обязательно попробуют, то придется ломать им пальцы.

Иначе — не поймут и примут мое человеколюбие за слабость.

— Ещё желающие есть? — я буквально рычу, и не пытаясь успокоить полыхающий внутри гнев.

— Никак нет! — солдаты вытягиваются в струнку, а крестьяне с ремесленниками молча качают головами.

Мельком вижу во взгляде Григория понимание, как же ему повезло, что я лишь обозначал захваты.

И лишь один новик — третий разбойник — смотрит на меня исподлобья. Со злобой.

Шаг к нему, короткий тычок в солнышко и мощная оплеуха объясняют новоиспеченному новику всю глубину его заблуждений.

— Ещё раз так на меня посмотришь, — ласково рычу оказавшемуся на полу разбойнику. — Все зубы тебе пересчитаю. Понял?

Разбойник что-то мычит, ну а я что? Мне не жалко помочь бедолаге ускорить его мыслительный процесс.

Пинок в живот, и повторный вопрос.

— Понял?

— Понял… Ваше… благородие, — хрипит бандит, пытаясь удержать в себе завтрак.

Полыхающий в груди огонь стихает, и я медленно возвращаюсь в свое привычное состояние.

— Сильно ты их, — Виш поудобней устраивается на плече. — Не жаль?

«По-другому с такими, как они, никак, — мысленно выдохнул я. — Осуждаешь?»

— Ничуть, — фамильяр и бровью не повел. — Наоборот, горжусь! Нужно четко осознавать, кто какой язык понимает. Ты только что показал, что в вашей, кхм, стае, один вожак, и это ты. Вон, на фон Штерна посмотри!

«А что с ним?» — машинально заинтересовался я, соображая, как быть дальше.