— Ага — в замешательстве кивнул я — Кушайте на здоровье… и мы согласны. Спасибо.

— Я не детеныш! — возмущенно завопил Тикса, верно поняв, к кому именно относились слова сгарха — И мои камень! Все камень взять надо!

— Да возьмем мы твои камни — зло прошипел я — И ты детеныш! А то пойдешь пешком! Шрам, Мрачный, Лени — садитесь на сгархов. Лени, не трясись ты так! Не съедят они тебя.

— А вдруг? — возразил рыжий, застыв на месте и с испугом косясь на заинтересованно обнюхивающего его сгарха — Господин, может лучше пешком?

— Садись на сгарха — едва сдерживаясь, велел я, вручив меч Тиксе и в свою очередь схватив его в охапку.

— Рижий глюпый и трус! — не смог промолчать гном, болтаясь у меня в руках.

— Я не трус — возмущенно возразил рыжий.

— Но я боюсь — буркнул я — Садись. Хотел бы он тебя сожрать — ты был бы уже мертв.

«…Здесь много вкусной добычи…» — не поднимая головы со снега, беззвучно сказал сгарх — «…мы сыты…»

— Вот видишь — подхватил я — Сгархи сыты. Так что лезь быстрее, пока они не проголодались!

К этому моменту я уже неуклюже сидел на холке зверя, посадив перед собой гнома. Сел по памяти — так, как сидели шурды наездники на темных сгархах. Ниргалы последовали моему примеру, а затем на лениво порыкивающего сгарха забрался Лени.

— Все, мы готовы — сказал я, убедившись, что мои спутники сидят на зверях — Цепляйтесь за шерсть! Обеими руками! Шрам, держись изо всех сил! Надо убраться отсюда подальше, пока не подоспел следующий отряд шурдов.

Сгарх играючи поднялся на лапы, словно и не почувствовав тяжелой ноши.

«…Держитесь крепко……мы пойдем быстро… донесем вас до нор……потом охота…».

Отступление четвертое:

— На юг! Она пошла на юг! — срывая голос, вопило корчащееся на обочине тракта подобие человека.

Землистый цвет кожи, всколоченные волосы, стекающая по подбородку слюна и мокрые, тяжело пахнущие штаны. Даже самые близкие не признали бы в нем еще неделю назад преуспевающего кузнеца, что построил небольшую кузницу около дороги и задешево перековывал слетевшие подковы, делал прочую мелкую работу. Теперь это лишь исхудавшая тень некогда могучего кузнеца. Бешено выкаченные глаза, трясущие пальцы с почерневшими ногтями и искусанные до мяса губы говорили о том, что человек абсолютно безумен.

— Забрала… забрала… забрала его у меня! Велела мне идти на восток, к любой деревне и убить как можно больше жителей, а потом убить себя… она забрала у меня его! Забр-а-а-ала! Мой… мой…!

Хмуро взглянув на воющего безумца с высоты седла, отец Флатис повернул голову к облаченному в серый балахон монаху: