— Так! — прервал я делившегося со мной сокровенным Тиксу — Давайте дрова таскайте для костра, а то я и вам «два слова сказать» и вы у меня выть начнете, а затем…

— Тикса понял! — в свою очередь прервал меня гном и, шустро перебирая короткими ногами, заторопился к деревьям, от которых шагал ниргал с огромной охапкой сучьев в руках.

— Да! Тогда уж лучше не просто камень пихать, а раскалить и засунуть туда этот ваш зикку! — крикнул я в спину коротышки и тот остановился как вкопанный.

— Зик-кдахор пихнуть⁈ — переспросил гном, глядя на меня расширенными глазами — А потом он там лопнуть и… О-о-о-о! Оченно, оченно хороший способ, друг Корис! Лени! Лени! Ты уже спать? У твой добрый друг Тикса есть тебе горячий подарок!

— Иди за дровами — рыкнул я, и Тиксу как ветром сдуло.

Лени никак не отреагировал на выкрик неугомонного гнома — уткнувшись щекой в свернутое одеяло, Рыжий погрузился в болезненный сон. Убедившись, что его грудь равномерно опускается и поднимается, я решил заняться своими ранениями. В первую очередь снял заплечную сумку с торчащими оттуда ледяными отростками, затем последовала очередь хрустящей, с трудом гнущейся куртки и я остался голым по пояс. Выбрал поодаль от места недавней схватки белоснежный сугроб и, руками черпая снег, с силой растер все тело, избавляясь от примерзших к коже алых кристалликов шурдской крови и прочей налипшей грязи. Заодно занялся и чисткой щупалец — по очереди хватаясь за основание каждого отростка, подтягивал их к себе и очищал от крови, пока к ним не возвращался их слегка поблескивающий белесый цвет.

От недавних тепловых ожогов не осталось и следа, лишь слегка пощипывало кожу на пальцах, особенно сильно соприкоснувшихся с теплом, когда я месил кулаками поваленного на землю шурда. Вздрогнув от этой мысли, я перевел взгляд на свои твердые, как лед, полупрозрачные руки и повторил проскользнувшую мысль — я забил шурда до смерти голыми кулаками. Расколол его череп как глиняный горшок, расплескав содержимое. И не испытал при этом никаких эмоций, кроме удовлетворения от хорошо сделанной работы. Качнув головой, распрямил пальцы и, поднеся ладони поближе к глазам, принялся внимательно изучать кожу. Вскоре заметил первые следы — на костяшках кулаков виднелись многочисленные белые линии, словно крохотные трещины разбегающиеся от места удара во все стороны. На второй руке то же самое.

Повернув голову, занялся осмотром плеча и с нарастающей тревогой обнаружил, что, хоть новая кожа и выдержала скользящий удар давно не точеного тесака, но не без последствий. Здесь трещины куда сильнее и шире чем на пальцах. Проведя пальцем по коже, ощутил небольшой скол с острыми краями — похоже под углом обрушившийся на плечо тесак отбил от меня солидный осколок заледеневшей кожи. Здесь я снова сделал паузу и попытался свыкнуться с еще одной новой для меня мыслью — от меня откололи осколок. Не ранили, не оставили рубленую рану, а именно откололи кусок промороженной плоти. И еще большой вопрос, восстановлю ли я утрату — если обычное человеческое тело способно на чудеса заживления самых чудовищных ран, то в моем случае это не известно.