Тремя прыжками оказавшись рядом со сгархом, я врезался в него, обеими руками уцепился за густую шерсть, прильнул к зверю так плотно, как плачущий ребенок прижимается к матери. И этого хватило. Ледяные щупальца может и не обращали кровожадного внимания на сгарха, но вот гоблин был для них лакомой добычей. Слаженно метнувшиеся вверх отростки опутали гоблина, заключая его в смертельную ловушку. Раздавшийся захлебывающийся крик резко оборвался и на меня свалился содрогающийся в агонии труп шурда. От неожиданности я разжал пальцы и тут же поплатился за это, отлетев от тычка мохнатым боком. Я едва рухнул на землю, как на меня опустилась неимоверно тяжелая лапа сгарха, а на шлеме сжалась клыкастая пасть, обдав меня смрадным дыханием и едва заметной волной тепла. Закричав, я беспорядочно замолотил руками и забился что есть сил, чувствуя, как под нажимом клыков заскрипел металл шлема. В это мгновение щупальца словно поняли, что мне грозит опасность и обвили морду взбесившегося сгарха. Одновременно с ними подоспели друзья.
Надо мной мелькнула тень. Тикса с оглушающим криком отважно кинулся на зверя и опустил на его морду лезвие топора. И еще раз. Небрежный удар лапы и гном отлетел назад. Но его место уже занял однорукий ниргал, успевший поднять со снега меч. Воин шагнул вперед и нанес короткий удар, по самую рукоять вонзив меч под нижнюю челюсть вскинувшего морду зверя. После такого ранения не выживет никто, даже сгарх. Меч пробил пасть, мягкое нёбо и проник в мозг. Зверь успел нанести последний удар, отбросивший ниргала назад, переступил лапами, пошатнулся, а затем тяжко рухнул прямо на меня, придавив к земле своей массой и заливая мои доспехи кровью. Сквозь прорези смотровых щелей на лицо плеснуло, и на этот раз я ощутил сильнейший ожог и, взвыв от пронзившей лицо опаляющей боли, срывая голос завопил:
— Вытащите меня! Вытащите!
Последовал рывок, и меня волоком вытащили из-под головы зверя. Не открывая горевших словно в огне глаз, я первым делом содрал шлем и, рухнув ничком, уткнулся лицом в снег, чувствуя, как ласковая прохлада остужает обожжённую кожу. Растирать ледяную кожу железными перчатками доспехов я не рискнул, но хватило и снежного компресса, чтобы хоть немного унять боль и счистить с лица жгучую кровь.
Хрипло дыша, я поднялся на ноги и угрюмо осмотрелся, подсчитывая потери. Повоевали. Густо залитый кровью снег, безжизненные туши сгархов и парочка мертвых шурдов «поводырей». И этого количества нам хватило, чтобы превратиться в сборище беспомощных калек. Настоящее побоище.