древнего рыдвана затих вдали, сержант Дитц позволил себе немного расслабиться и даже тяпнуть пару пальцев забористого самогона. Цветочек⁈ Сорвать?!! Ну-ну… Распахнув дверь в спальню, Конрад застыл на пороге. Девчонка лежала на спине, крепко зажмурившись, закусив нижнюю губу и сжав кулачки. Худые как палки ножки были широко раздвинуты. Дьявольщина, она же все слышала! — Умница, — произнес Конрад, заставляя себя говорить спокойно и деловито. — Так и лежи, сейчас посмотрим твои болячки. Взяв с подоконника приготовленные медикаменты, он присел на краешек массивной кровати и занялся тем, чем давно следовало. — Не бойся меня, хорошо? Сейчас я приложу ухо к твоей груди, мне надо прослушать сердце и легкие. Знаешь, как бывает? Снаружи ничего страшного, а внутри сплошные неприятности. Так, сердце частит (надо думать, с перепугу), но бьётся ровно. Хрипов и бульканья не слышно. Уже легче. И кулачки разжались. Самое время проверить руки. Маленькие ладошки не по-детски жёсткие от ежедневной тяжелой работы, предплечья, помимо синяков, покрывают царапины, ожоги и мелкие шрамы. Но кости целы и суставы не воспалены. — Теперь ноги… не дрожи, я только пощупаю, надо же проверить… Проклятье! Ах ты, гнида, погань, ничтожество! Вот они, ссадины на внутренней стороне бедер! Не соврал, гад… уж лучше бы соврал… Himmel Arsch und Zwirn!!![2] Разве можно — так⁈ Братья защищать должны сестёр, защищать!!! Выполнение именно этого правила привело когда-то Конрада в Легион. Еле успел подписать контракт, прямо из-под носа преследователей выскользнул, теряя клочья шкуры… — Потерпи, маленькая, я знаю, что больно, но надо. Надо. Потерпи. Заживляющая мазь… дышащий пластырь сверху… так, кажется здесь всё. Переломов нет, трещин, вроде, тоже — и на том спасибо. Кровоподтёк на голени Дитцу совсем не нравился, но до врача, пожалуй, мог и потерпеть. — Согни ноги в коленях, я должен разобраться с твоим животом. Организм устройство сложное, всякое бывает. Так больно? Точно нет? А так? Сержант прилагал почти нечеловеческие усилия к тому, чтобы его голос звучал обыденно, чтобы бушующее внутри бешенство не вырвалось наружу и не напугало еще больше и без того перепуганную почти до обморока девчонку. Настоящего мрина обмануть и думать нечего, но, может быть, с никчёмой прокатит? — Сядь и нагнись вперед, я посмотрю спину. Конрад не был врачом, однако за время службы приобрел богатейший опыт в определении полученных бойцами повреждений. Тот последний удар в бок немало его беспокоил, но, похоже, ребра всё-таки