Когда тяжелая дверь за Киселевым захлопнулась, в ординаторской повисла такая густая, звенящая тишина, что, казалось, можно было услышать, как пылинки оседают на пол.

— Вот сука! — не сдержавшись, прошипела Борисова, и ее красивое лицо исказилось от бессильной ярости.

— Алина! — одернул ее Шаповалов, но без особого энтузиазма. Он и сам был взбешен до предела.

Славик стоял посреди комнаты, ошарашенный, оглушенный, не в силах поверить в произошедшее. Получается, его сокрушительный провал обернулся… немыслимой удачей?

Он остается в хирургии, а победители, те, кто только что смотрел на него свысока, отправляются в окопы первички? Что за?

Крылов, с невинным, почти ангельским видом, подошел к Шаповалову.

— Игорь Степанович, так когда мне приступать к своим обязанностям? И с кем я буду работать в паре?

Шаповалов медленно поднял на него тяжелый, полный презрения взгляд.

— Приступайте хоть сейчас, коллега. Идите к сестрам, они выдадут вам судно. У нас в четвертой палате лежит Зинаида Прохоровна, дама весьма требовательная. Она любит молодых и энергичных.

«В смысле — любит гонять до седьмого пота и унижать» — мгновенно расшифровал скрытый смысл Славик, вспоминая больничные байки о вредной старухе.

Крылов непонимающе моргнул.

— Игорь Степанович, кажется, вы не поняли. Я — хирург.

— О, я все прекрасно понял! — рявкнул Шаповалов, с грохотом бросая на стол толстую историю болезни. — Ты — стукач. А стукачей у нас не любят. Пациент Кадыров, палата пятьсот сорок восемь. Тяжелый послеоперационный панкреонекроз. Ваш. Лично. Докладывать мне о состоянии каждые два часа.

— А вы, — Шаповалов повернулся к своим ординаторам, — чего встали? Марш в первичку. И чтоб без разговоров!

Борисова, Величко и Фролов нехотя потянулись к выходу, как осужденные на каторгу.

— Это все ты виноват! — шипела Борисова, толкая Фролова в плечо. — Надо было спорить с Киселевым, а не сидеть засунув язык! Ты, бездарь!

— А я тут при чем? — огрызнулся тот, но в голосе его не было уверенности.

Славик смотрел им вслед и все еще не мог поверить в такой дикий, нелогичный, но такой желанный поворот судьбы. Вместо сокрушительного поражения — неожиданная, незаслуженная победа. Правда, он понимал, что она временная — ординаторы вернутся. Но пока…

— Муравьев! — окликнул его Шаповалов. — Чего стоишь, как истукан? Иди готовься к обходу со мной. Раз уж остался — будешь работать!

— Есть! — Славик вытянулся по струнке, чувствуя, как по телу разливается горячая волна восторга.

Выходя из ординаторской вслед за Шаповаловым, он услышал, как Крылов вполголоса, прикрывая трубку телефона ладонью, говорил кому-то: