— Вы не понимаете, о чем говорите, подмастерье, — с отеческими нотками вмешался Киселев. — Когда Гильдия вызывает, нужно бросать все и ехать немедленно. Это вопрос субординации и уважения.

— Игнат Семенович прав, — поддержала его Кобрук. — Отказ подчиниться прямому распоряжению Магистра может повлечь за собой…

— Да дайте вы парню выдохнуть, в конце концов! — неожиданно громко встрял в разговор Шаповалов. — Человек только что провел сложнейшую, многочасовую операцию! У него действительно есть тяжелые пациенты в отделении, за которых он несет ответственность! И это абсолютно правильно, что он о них думает в первую очередь, а не о гильдейских приказах!

Я с благодарностью кивнул ему.

— Выдыхать мне пока не надо, Игорь Степанович, со мной все в порядке. Я просто не люблю бросать незавершенные дела. И я не собираюсь срываться и лететь во Владимир по первому свистку, когда здесь тоже есть люди, которым нужна моя помощь.

Кобрук откинулась в своем кресле, изучая меня долгим, тяжелым взглядом. Я видел, как в ее голове идет борьба между правилами системы и моими, казалось бы, наглыми, но по сути своей, абсолютно правильными доводами.

— Хорошо, — наконец произнесла она. — Четыре дня. У вас есть четыре дня, чтобы закончить все свои дела. Но в воскресенье вы должны быть во Владимире. Это мой предел. И это не обсуждается.

— Договорились, — кивнул я.

— Я попробую связаться с Демидовым и объяснить ему ситуацию, — добавила она, уже более мягким тоном. — Учитывая вчерашнюю операцию и ее результат, я думаю, они войдут в положение. А теперь все свободны.

Мы с Шаповаловым шли по гулкому коридору обратно в наше отделение, и я не мог не заметить хищную, довольную усмешку, игравшую на его губах.

Он был доволен. И дело было не только в том, что Кобрук, скрипя зубами, дала добро на мою задержку.

Он только что разыграл блестящую партию.

Он не просто продавил нужный ему исход. Он укрепил свой авторитет, показав, что готов бороться за своих людей и передовые методы. И при этом, если вдуматься, вся основная ответственность в случае провала все равно легла бы на меня.

Хитро. Очень хитро.

Я посмотрел на него по-новому. Шаповалов совсем не прост.

— Молодец, Разумовский, что не прогнулся, — одобрительно хмыкнул он, когда мы отошли на достаточное расстояние от кабинета Кобрук. — Гильдейские чиновники обожают, когда перед ними на задних лапках скачут. А ты показал характер. Уважаю.

— Спасибо, что поддержали, Игорь Степанович. Я не ожидал.

— Да ладно тебе, — он усмехнулся. — Ты теперь официально мой первый ассистент. Должен же я стоять горой за своих людей? Иначе какая из нас команда? Кстати, готовься. Раз уж ты теперь почти полноценный хирург, завтра у нас с тобой три плановые операции. Две грыжи и один холецистит. Будешь ассистировать на всех. Надо тебя вводить в курс дела.