Мкртчян уставился на бумагу, потом на меня.

— Что… что это значит?

— Это значит, что вы можете уходить. И если через час, два или завтра утром у вас начнется повторный приступ, и вы умрете от удушья в своем шикарном кабинете, это будут исключительно ваши проблемы. Я сделал все, что мог. Выбор за вами: либо вы ложитесь в палату и выполняете все мои указания, либо подписываете эту бумагу и умираете где-нибудь в другом месте.

Повисла тяжелая тишина. Мкртчян смотрел на меня, и в его глазах снова появился тот самый животный страх. Он понял, что я не шучу. Что я абсолютно серьезно предлагаю ему умереть.

— Я… я останусь, — наконец выдавил он.

— Отличное решение, — кивнул я. — Пройдемте. Я лично провожу вас в палату.

Я повел его по коридору в отдельную, самую дальнюю палату на этаже. Ту самую. Очень удобно.

— Сейчас я введу вам препарат пролонгированного действия, — сказал я, набирая в шприц прозрачную жидкость из ампулы без опознавательных знаков. Сыворотка правды, любезно подготовленная для этой спецоперации. — Новейшая имперская разработка, предотвратит повторный приступ.

— Ну-с, поехали! — раздался в моей голове полный предвкушения голос Фырка. — Сеанс откровенности объявляется открытым!

Я присел на стул у кровати, принимая вид озабоченного лекаря.

— Знаете, Артур Арамович, — начал я мягко, используя его полное имя, чтобы создать атмосферу доверия. — Такие острые аллергические реакции часто провоцируются сильным стрессом. Ваш организм, очевидно, на пределе. В последнее время сильно нервничали?

— Да есть немного, господин лекарь, — Мкртчян благодушно кивнул. Сыворотка начала действовать, размягчая его защитные барьеры. — Дела, конкуренты… Сами понимаете.

— Что-нибудь серьезное случалось с вами в последнее время? Может быть какой-то особенный случай? — я пытался плавно подвести его к разговору об Ашоте.

— Все как обычно — все наглеют, а я их воспитываю….

Он говорил отстраненно. И ничего из этого мне не могло помочь с Ашотом. Нужно было задать ему пару точных вопросов в лоб.

Мои размышления прервал полный агонии крик.

Мкртчян выгнуло дугой на кровати, держась обеими руками за живот. Его лицо было искажено гримасой такой боли, что на него было страшно смотреть. И самое страшное — белоснежная простыня под ним стремительно окрашивалась в ярко-красный цвет. Кровь в моче. Массивная, тотальная гематурия.

— А-а-а! Что со мной, лекарь⁈ — завопил он.

— Двуногий! — раздался в моей голове панический визг Фырка. — Я не понимаю! Аллергия такого не дает! Это не моя работа! Я что-то упустил⁈ Я ошибся⁈