Он сделал паузу, подбирая слова.

— По бумагам, которые сейчас лягут на стол Кобрук, а потом, возможно, и трибуналу Гильдии, ты, Подмастерье, не имеющий соответствующей квалификации, самовольно провел сложнейшую нейрохирургическую операцию высшей категории сложности.

— Я осознавал риски, — ровным тоном ответил я. — Все будет в порядке.

— Риски? — он криво усмехнулся. — Ты не осознаешь последствий. Это не выговор и не отстранение. Это подсудное дело, Илья. Тебя не просто уволят. Тебя из Гильдии вышвырнут с волчьим билетом до конца жизни. Без права когда-либо снова практиковать.

— Вот те раз! — ошарашенно присвистнул у меня в голове Фырк. — А я думал, тебе сейчас медаль дадут!

— Кто именно доложил Кобрук? — спросил я, переходя к сути. — Крылов?

— Вот в том-то и дело, что нет! — Шаповалов с силой стукнул кулаком по столу, отчего стаканы подпрыгнули. — В этом и вся паршивость ситуации! Ко мне в операционную, прямо во время плановой грыжи, ворвалась она сама! Красная как рак! Орала так, что у меня ассистенты чуть в обморок не попадали!

Вот дерьмо. Значит, информация поступила к ней по самому прямому и официальному каналу.

— От кого?

— От того самого анестезиолога, Павла Семеновича. Старый уставник. Как только ты его выставил, он побежал жаловаться не мне, не Киселеву, а напрямую к ней! Она уже была в курсе всего, когда я сломя голову бежал к тебе в операционную!

— Вот же ж старый прихвостень! — возмутился Фырк. — Прямо к главврачу побежал! Вот крыса старая!

— То есть ситуация чуть хуже, чем я думал, — подытожил я.

— Именно!…Стоп! Что? Чуть хуже? — Шаповалов замер и уставился на меня, как на сумасшедшего. — Разумовский, ты меня вообще слышишь? Она в ярости! Нас обоих сейчас под трибунал отдадут! А ты говоришь «чуть хуже»? Почему ты такой… спокойный?

Я поставил стакан на стол.

— Потому что я все это предвидел, Игорь Степанович. Я знал о последствиях с той самой секунды, как взял в руки скальпель. И тот факт, что Кобрук в курсе — это даже хорошо.

— Хорошо⁈ — он, кажется, потерял дар речи.

— Да. Потому что теперь это не просто мое нарушение, которое можно замять, списав на меня всю вину. Теперь это проблема всей больницы. Ее проблема. А значит, она будет вынуждена не наказывать, а искать решение. Подождите. Осталось только дождаться, когда она вызовет нас к себе, и мы все вместе будем решать эту проблему.

Словно в подтверждение моих слов, на столе зазвонил селектор внутренней связи. Шаповалов нажал на кнопку.

— Да, Кристина? — он слушал, и его лицо становилось все мрачнее. — Понял. Уже идем.