Громов отскочил назад, задержался на полсекунды и снова перешёл в наступление. Сабли хоть и были затуплены, но подсознанию это было не объяснить. Я быстро втянулся, чертыхаясь в те многочисленные моменты, когда меня подводило чувство дистанции или физическая подготовка тела. Обмен ударами растянулся на добрый десяток секунд, и каждая следующая стычка задирала планку всё выше.

Дима не был мастером, да и не мог быть к своим годам, но в том, что его обучали серьёзно и основательно мне уж точно сомневаться не приходилось. Он не красовался, двигался раскованно и умело, чувствовал дистанцию много лучше меня, да и саблей управлялся так, словно она была продолжением его руки.

«Военная семья… проклятье. Этот статус смазался на фоне моего превосходства в „магии“, но здесь… Определённо, Громов в своей родной стихии».

Он подался вперёд, стремясь дотянуться до моего плеча кончиком лезвия. Я отступил, восходящим движением подхватив его клинок и попытавшись задрать к потолку. Громов умело избежал примитивного финта, а я резко пошёл на сближение, метя ему в грудь.

Но брюнет оказался чуть быстрее, и обозначенный им удар в бок заставил меня замереть на полпути.

— Один-ноль, Лекс.

— Но это было близко, согласись, — я хмыкнул, опуская саблю. — Признайся, тебе в колыбели вместо погремушек давали поиграть с оружием?

— Почти. Вот что точно стоит признать, так это то, что ты в тот раз сильно скромничал. Пару-тройку лет ты не для проформы клинком махал, верно? — Дима хмыкнул, возвращаясь на исходную. — Продолжаем?

— Естественно.

На этот раз я уже отчётливо видел, как обращается в ничто снисходительность первых секунд, возникающая тогда, когда человек работает с кем-то заведомо менее опытным.

И в этот раз Дима атаковал быстрее, не давая мне ни секунды на передышку. Я отбивался, полагаясь на опыт и постепенно привыкая к телу в том смысле, в котором это требовалось для ближнего боя.

— Ты планируешь только защищаться? — бросил он, замерев на секунду после очередного безрезультатного обмена ударами.

— Отнюдь, — я качнул головой, шагнув вперёд и откровенно подставляясь. Громов замешкался, видя в этом ловушку, но не понимая смысла — и этого мне хватило, чтобы после непродолжительной пляски клинков легонько ткнуть его в грудину. — Один-один.

— Мой наставник говорил, что сознательно провоцировать фехтовальщик начинает тогда, когда с достоинством постиг основы, — Громов хмыкнул, отступив на полшага. В голосе его, впрочем, звучали только глубокое удовлетворение и азарт. — А ты пошёл много дальше. Ценный опыт.