Сам же я спустился в образовавшуюся нишу, плотно переплел ветви, закрывая щели, чтобы ветер не выдувал тепло. Затем мы набросали сверху еще один слой сухостоя и закидали все это дело снегом, создавая отличную теплоизоляцию. Внутри получилось вполне сносно: сухо, просторно и ниоткуда не дует. На пол я велел Мише натаскать побольше мха и старой листвы, которую он выгребал из-под снега огромными когтями.

К обеду стройка века была завершена. Берлога вышла на загляденье — хоть сам туда зимовать ложись.

Миша забрался внутрь, покрутился там, потоптался, уминая подстилку, затем высунул морду наружу и грузно уселся на задницу прямо перед входом.

— Ну, каково? — спросил я, отряхивая перчатки. — Век стоять будет. Залезай да спи себе до весны.

Медведь понуро опустил уши и тяжело вздохнул, выпустив очередной клуб пара.

— Хоромы-то знатные вышли, егерь, не обессудь. Да токмо… не идет сон, — пробасил он тоскливо. — Как отшибло. Глаза закрою, а внутри все так и колотится. Уклад мой телесный сбился. Раньше как бывало: снег лег, я и закемарил. А теперь брожу, аки дурень, и ни в одном глазу.

Я развел руками.

— Ну, тут я тебе не доктор, Миш. Снотворного у меня в аптечке не водится для таких, как ты. Могу только посоветовать лежать тихо и кусты с малиной пересчитывать, а там глядишь и сморит тебя.

Миша вдруг глухо зарычал, а в черноте глаза пробежала искра.

— Не бывать покою, покуда душегуб этот рогатый по нашим лесам шастает, — процедил косолапый, скребнув когтями по мерзлой земле. — Видел я его следы. Чуял дух его поганый. Он ведь не просто так бегает, он же устои лесные рушит. Тварь не наша, нездешняя. Надобно ему рога-то пообламывать, коли еще так себя вести удумает. Ишь, распоясался, окаянный!

— Идея хорошая, Миша, — я покачал головой, вспоминая нашу последнюю встречу. — Только не потянешь ты его. Тварь эта пуленепробиваемая, я сам видел, как по нему из крупного калибра лупили — хоть бы хны. К тому же он с фокусами. Чуть что не так — растворяется в воздухе, и поминай как звали.

Медведь нахмурился, переваривая информацию.

— Эвона как… Значится, один на один не сдюжу, — задумчиво пророкотал он, почесывая пузо. — Стало быть, толпой навалиться надобно.

— Какой еще толпой? — я искренне удивился. — Ты где тут медведей-то столько найдешь зимой?

— А пошто мне токмо свои нужны? — хмыкнул шатун. — Я другов созову. Свояков лесных, стаи волчьи, рысей, вепрей-секачей. Коли беда общая, так и гуртом бить сподручнее. Массой задавим басурманина, никуда он со своими фокусами не денется, коль со всех сторон клыки да когти сомкнутся.