Экспроприацией одного только вооружения ребята в арсенале не ограничились. В одном из запертых помещений оказалось около четырех десятков избитых и поломанных русских солдат. У некоторых лица представляли из себя ужасные вздувшиеся маски с багровыми кровоподтеками и еще заметными щелочками на месте полностью заплывших глаз.
— Это что, поляки вас так? — Спросил один из парней у освобожденных страдальцев.
— Нам еще повезло. — Ощерился один из солдат обломками кровоточащих зубов. — Капитана Волынцева с прочими младшими офицерами эти звери вообще забили насмерть, когда мы по их приказу сложили оружие, не став стрелять в гражданских. Дюже эти поляки русских не любят.
Короче, почти не сговариваясь, всех поляков, захваченных в арсенале, пустили под нож. Охотники ж, к крови привычные. А потом Максим, оценив, что на улице почти уже совсем стемнело, отдал распоряжение:
— До утра отдаю Варшаву в ваше полное распоряжение. Только начните, пожалуйста, с особняка этого… как его,… Радзинского.
— Радзиевского, командир, — поправил разведчик.
— Один черт. Короче, выносите все ценное и особенно не церемоньтесь. В случае малейшего сопротивления, стреляйте. Вы мне намного более дороги, чем все поляки этого города. А Андрей будет вас время от времени контролировать, чтобы захваченные ценности своевременно к нам отправлялись.
Глава 5.
К утру даже бесплотный призрак утомился постоянно мотаться по меткам туда-сюда. Едва ли не все помещения Замка были завалены шикарной резной мебелью, напольными часами, велосипедами, всякими бытовыми вещами, без которых они как-то до этого времени вполне обходились, целыми горами одежды, посуды и прочего-прочего. Грабить города оказалось чрезвычайно выгодно.
И, что характерно, в Варшаве не нашлось практически никого, кто бы отважился помешать творимому беспределу. Большая часть отрядов восставших в тот момент обустраивала позиции в предместьях города, готовясь обороняться от русских, а городские полицейские участки варшавяне сами же и разгромили в самый первый день восстания, вот и пожинали теперь плоды установившегося беззакония. Кстати, Эдвард Радзиевский обнаружился у себя дома, в особняке. Он же настоящий шляхтич, ему землю копать, словно какому-то быдлу,обустраивая блиндажи и окопы, невместно, вот и вернулся на время до начала полноценных боевых действий домой, а все обустройство позиций на своих менее высокородных помощников скинул. Сопротивления ворвавшимся в его дом дружинникам он не оказал и, может быть, даже остался бы жив, если бы в его комнате не отыскались сразу три русские девушки, писанные красавицы, которых поляк захватил и использовал в качестве наложниц и объектов для истязания.