Но на фоне возникли грозовые тучи, мой стремительный бег, почему-то, не сокращал расстояние, я бежал и кричал им что-то непонятное, но очень эмоциональное. Папа, одетый в серые брюки с коричневым ремнём и белую рубашку, как в свой последний день, увидел меня и замахал в ответ. Мама, одетая в белоснежное деловое платье, до этого изучавшая какую-то книжку с зелёной обложкой, подняла на меня взгляд и заулыбалась. А я бежал и кричал, но будто бы стоял на месте.

Музыка становилась всё тише и тише, а грозовая туча покрывала этот солнечный город мраком. Не успеваю…

— А-а-а!!! — открыл я глаза и огляделся.

Дерьмо…

Просто сон. Сладкий, приятный, но сон.

— Здравствуй, трижды сожранная и трижды высранная действительность… — произнёс я и поднялся с мехового лежака в каком-то шатре.

Как и всегда, память начала фрагментарно подкидывать мне сведения о произошедшем «за время моего отсутствия».

Это не классическая спячка лича, которую я инициирую сам, а что-то другое. Всего дважды, на моей памяти, я впадал в безумие и оба раза мне снился сон о прекрасном городе. Только в этот раз я увидел родителей, будто наяву, что бесценно для меня и я душу готов отдать, если бы она была, за это воспоминание.

Возможно, это что-то из несбывшегося будущего, только давнего, очень давнего. Параллельная реальность, где родители не погибли, где я не попал в детдом…

— И как это понимать, сука твою мать? — вышел я из кожаного шатра и огляделся.

Вокруг меня сраная разруха и это не наш лагерь, как я подумал сначала.

Этот лагерь ограждён частоколом, на что я бы не стал тратить время, чай не римлянин какой-то, тут много поваленных и окровавленных шатров, а ещё по лагерю снуют мои немёртвые, в поисках всяких ништяков.

Но венец всего действа был расположен на холме, что слева от лагеря. Весь холм был уставлен крестами с распятыми на них людьми. Мужчины, женщины, дети и старики. Для детей даже не поленились сделать детские кресты.

Наверное, это должно было меня парить, но не парит. У меня сорвало крышу, я пошёл против этих бедолаг, затем увидел, что они исправно продолжают жрать людей, причём с организацией «мясного рынка», где бойко торговали ещё живым двуногим мясцом, что окончательно приглушило остатки человеческого во мне. Наверное, это так себе оправдание тому, что я распял сотни людей, сотни жестоко убил, а сотни обратил в рабство…

— Леви! — приказал я.

Воспоминание подкинуло мне сведения, что сначала мы «распечатали» два поселения, воспользовавшись эффектом неожиданности, а затем людоеды начали собирать ополчение, чтобы встретить врага достойно.