Какой же он все-таки худющий. Это особенно бросалось в глаза при взгляде на пряжку пояса. Она выглядела слишком крупной, массивной и вычурной для такой тонкой талии. Но подселенцу, похоже, не были чужды украшения, раз у него даже браслеты — на обоих запястьях. Еще и поверх рукавов рубахи. Красивые, кстати. Две согнутые полосы металла примерно с палец шириной, потертость которых только добавляла привлекательности изящному узору-гравировке. Впрочем, не удивлюсь, если и браслеты, и пряжка — это образы каких-нибудь невероятно могущественных артефактов, когда-то принадлежавших ему при жизни. Это ж Альд.

Будто бы почувствовав мой взгляд, подселенец судорожно вздохнул на грани хрипа, дернулся, но не очнулся. Похоже, ему все-таки плохо. Впрочем, как будто этого не заметно по его растрепанному виду, ага. Надеюсь, он меня не сразу убьет, как только обнаружит здесь. Ну или изгонит.

— Альд?.. — осторожно позвала я.

Никакой реакции.

После примерно минуты неловкого топтания на месте, я сделала пару неуверенных шагов к подселенцу. Под ногами предательски скрипнули половицы, но Альд снова никак не отреагировал. Дальнейший путь мне преграждала сброшенная на пол мантия — ее длинные полы устилали половицы, и чтобы продолжать идти к подселенцу по прямой, мне пришлось бы на них наступить.

Интересно, не может ли это быть какой-то… проверкой? Насколько я могла судить, Альд всегда достаточно щепетильно относился к своим вещам.

Шевельнувшаяся в груди подозрительность заставила меня подумать о том, не стоит ли мне сейчас просто спуститься вниз и дождаться, пока подселенец очнется сам. А когда очнется — сделать вид, что ничего не видела и тихо-мирно ждала его появления. Ну мало ли какие звуки слышала. Может, домовник развлекался, откуда я знаю?

Послышался тихий стук. Не веря своим ушам, я подняла взгляд на Альда и обнаружила, что его начала бить мелкая дрожь. Звук же издавал браслет на правой руке — он ударялся о выступавший завиток резного каркаса кресла.

Так, это уже как-то совсем нехорошо.

Ухватившись за край мантии, я подтянула ее к себе, встряхнула и закинула на перила на краю площадки второго этажа. Теперь, когда преграда была устранена, ничто не мешало мне подойти к подселенцу. Что я и сделала, от души поскрипев половицами и не особенно этого стесняясь.

Опять никакой реакции. Ни малейшего движения, которое могло бы его выдать. Ну, не считая того, что Альда продолжало немного потряхивать.

Поколебавшись несколько секунд, я склонилась над ним и осторожно положила левую ладонь на лоб, оказавшийся холодным и покрытым испариной. Подселенец резко и глубоко вдохнул. Распахнул глаза — с узкой полоской серо-синей радужки вокруг бездонной тьмы расширенных зрачков. И схватил меня за запястье, быстро и безжалостно выворачивая руку.