Во время завтрака граф Седов поблагодарил нас с Огневой за всё хорошее и пожелал удачи, добавив, что с помощью артефакта уже обо всём доложил своему начальству. А то поставило в известность ректора Багряного. Последний тут же решил устроить в академии целую церемонию награждения. Его идея вызвала у Огневой довольную улыбку. Это будет ещё один плюсик к ее репутации.

Пока же мы с капитаном и баронессой собрались и покинули форт. В сопровождение нам дали пятерых солдат, посему по бурой растрескавшейся почве стучали копыта восьми лошадей.

— Громов, ты того и гляди из седла выпадешь, — язвительно выдала мулатка, кривя пухлые губы. — Лицо всё помятое, мешки под глазами. Не выспался, что ли?

— Ага, о Родине-матушке всё думал.

— Знаю я, как зовут твою Родину-матушку, — выплюнула Огнева, облив меня таким презрением, что можно было утонуть. Но я уже не раз плавал в целых океанах презрения, поэтому даже бровью не повёл. — Я думала, что у тебя есть хоть капля самоуважения. В постели этой Красновой уже много кто побывал. Правильно я говорю, господин капитан?

— Мне ничего не известно об интимной жизни сударыни Красновой, — дипломатично ответил Морозов, шаря внимательным взглядом не только по сторонам, но и по красноватой дымке, закрывающей небо.

— Всё вы знаете, — буркнула девушка. — Только говорить не хотите, хотя надо говорить. Такие дворянки достойны всяческого осуждения.

— Не знаю, — пожал плечами капитан, только коленями управляя конём. — Мне кажется, есть какая-то несправедливость в том, что мы порицаем девушек, прыгающих из постели в постель, но, с другой стороны, восхищаемся мужчинами, меняющими партнёрш как перчатки.

— Так происходит, потому что этот мир принадлежит мужчинам, — негодующе проговорила баронесса.

— Хотя, если разобраться, — продолжил Морозов, ударившись в рассуждения, — много ли ума надо, чтобы раздвигать ноги? Нет, немного. А теперь представьте, как крут должен быть мужчина-сердцеед. Тут тебе и харизма, и внешность, и деньги, и юмор…

— … Вы прям меня описываете, — подал я голос и почесал глаз под очками на резинке.

Баронесса скептически посмотрела на меня, но дальше эту тему развивать не стала, а перевела разговор:

— Граф Седов сообщил Горским о смерти Иннокентия. Причём он рассказал всю правду. И они попросили всех, кто знает истину, поменьше трепаться о последних минутах жизни Иннокентия.

— Логично. Он же помер почти как таракан под тапком. Совсем негеройская смерть для представителя такого семейства. Вот его род и не хочет афишировать, что он погиб именно так, — проговорил я, зевнув в ладонь.