— Ерунда. Просто представь их всех голыми.

— Ты что мне советуешь, извращенец? — шёпотом возмутилась мулатка. — У меня, в отличие от тебя, мозги не повёрнуты на сексе.

— Это вполне нормально в моём возрасте. Было бы гораздо хуже, если б я интересовался вышиванием или коллекционированием бабочек.

Баронесса хмуро на меня посмотрела и перевела разговор на другую тему:

— Ты выучил свою речь?

— Нет.

— Что значит «нет»? — опешила она, бросив тревожный взгляд на графа.

Тот уже с мрачной миной печально вещал о погибших героях, Ратникове с Горским. Люди на плацу почтительно замолчали, опустив головы.

— Я отказался от речи.

— Как? — продолжила тупить Огнева, хлопая карими глазками.

— Словами. Пытался на пальцах показать, что отказываюсь, но ректор ничего не понял. Вот и пришлось подключать речевой аппарат.

— Громов, — прозвучал строгий голос Шилова, потрясшего указательным пальцем. Мол, прикрой рот, а то всё мероприятие испортишь.

— … Весь в тебя, — донёсся до меня еле слышный шёпот его бывшей жены, стоящей рядом с тренером. — Тоже не знает, где нужно помолчать, а где что-то сказать.

Шилов бросил на неё кислый взгляд. А та насмешливо улыбнулась и тотчас сделала серьёзное лицо.

Граф же в этот миг проговорил, потрясая кулаком:

— … Мы не забудем павших героев! Принесём щедрые дары в храм Марены, чтобы она была милостива к их душам! Но мы должны жить и продолжать наш бой с отродьями Хаоса! И я рад представить вам, кадеты, одного из защитников Империи, одного из ваших братьев! Он поведает вам о том, как прошёл подземелье Хаоса, как бился со жрицей Маммоны. А также как его смекалка помогла графу Седову изловить подлого хаосита, причастного к гибели целого гарнизона! Встречайте, друзья, Александр Громов!

Меня встретили аплодисментами. Не громовыми, конечно, но вполне достойными. Даже преподаватели поаплодировали, и Огнева. Правда она с такой тревогой посмотрела на меня, будто ждала, что я сразу начну нести с трибуны какую-нибудь околесицу.

Однако я изумил её до глубины души, когда принялся уверенным голосом рассказывать кадетам через что мне пришлось пройти. Где надо, я делал паузы, чтобы люди лучше прочувствовали мой рассказ. Повышал или понижал голос, нагнетая напряжение. Обходил стороной скользкие моменты, выставляя всех участников событий подлинными героями.

Смертные буквально заслушались меня. Они сжимали кулаки и кусали губы, переживая за персонажей моего рассказа, хотя большинству людей наверняка уже была известна концовка. Но не всем, конечно, было так интересно.

В первом ряду среди «элиты» лопался от ненависти Эдуард, прожигая меня взглядом. Его губы кривились, крылья носа трепетали, а зубы оказались так плотно стиснуты, что желваки едва не прорывали кожу.