— Что еще? — спрашивает Первый.
— Разобрался легко с моими парнями, что в принципе невероятно. Второй раз тоже разобрался, отбил своим телом три пули в упор — подобное совсем невозможно. Боширов стреляет лучше, чем дышит, он не мог промахнуться. Какой бы не был у него броник, удары пуль из «Грача» он не мог перенести на ногах, никак не заметив попадания. Потом еще оба брата исчезли без малейших следов — тоже невозможно объяснить никак, — добавляет Палыч.
— Про случай в поезде и разборку с криминалом можно тогда не вспоминать. Получается — одних легко лечит, других — делает незаметно дебилами. В общем, нам крайне интересен Второй, да и Первый тоже нужен. Отправь в СИЗО своего человека, пусть вытрясет душу из спеца по слежке. Бурнаша навести сам, он должен выдать все расклады. Не просто так ему подпалили шкуру, что-то он хотел от них, поэтому явно нарвался. Продолжай распутывать все ниточки, пациентов с самыми яркими случаями излечения направляй на освидетельствование в нашу клинику, — приказывает негромко Первый.
— Он нам очень нужен, прямо позарез. При любой появившейся информации докладывай сразу же.
— Слушаюсь, — ответил Палыч и закрыл папочку.
Глава 7
Я оборачиваюсь назад от окна и смотрю на Мириэлинду, успевшую старательно закутаться в простыню, чтобы подскочить к окну раньше меня.
Все стесняется продемонстрировать мне в движении свою хорошо сохранившуюся грудь, даже глаза совсем закрывает, пока я на нее смотрю. Десятилетия плотной моногамной жизни с покойным бароном не выбьешь так быстро парой дней разухабистого сексуального образования на мою широкую ногу.
Изобретательно выдаваемым таким неутомимым мужчиной, как сэр рыцарь Ольг Прот.
Теперь она судорожно одевается, шипя сквозь зубы на плохо застегивающиеся крючки узкого в верхней части платья. Так и мелькает голой задницей, еще по своей с детства привитой скромности старается отворачиваться на свету от моих откровенных взглядов, скромница моя.
«Ну, сзади она тоже хорошо выглядит. Для здешних времен и своего возраста — так вообще прекрасно, видна хорошая и породистая родословная из тридцати поколений заслуженных предков», — улыбаюсь я.
Хотя, куда ей так уж торопиться, тревога в замке поднята, воины поспешно занимают свои места на стенах. А вот ее присутствие там, именно как слабой женщины при сильно покалеченных сыновьях, никак не поможет защитникам замка проникнуться мужеством в своих растерянных в данные минуты сердцах.
Кто тут не растеряется, когда степняки уже сплошной пеленой своих лошадей, повозок и чумазых рож окружили замок со всех сторон. Повышенная чумазость степных воинов особенно хорошо видна даже в утренних сумерках в линзы бинокля, который я подношу к глазам.