«Камазы» и «панцирь» завелись легко. Вот только водители, севшие на места, где так страшно погибли их товарищи, чувствовали себя не в своей тарелке. Возможно, именно по этой причине они очень быстро развили высокую скорость, то и дело отрываясь от основного отряда.

За нашими спинами остались несколько сотен человек — смертников, которые должны были задержать ликанонцев и дать шанс сформировать новое построение на следующей позиции. Изначально мы так и так должны были отойти сюда. Предполагалось пожертвовать малой частью солдат, дать магам вволю побиться заклинаниями о магические щиты, истощая силы вражеских чародеев. Потом изобразить отступление и отойти в каньон, созданный природой из русла древней высохшей великой реки. В итоге всё так и вышло, вот только потери оказались на порядок выше, чем изначально предполагалось.

При этом одни обвиняли меня в том, что не примени я своё оружие, то и ликанонцы стали бы биться честно.

«Ага, честно-пречестно прям, и это с превосходством в числе архимагов, которые лупят по площадям чарами, что твой „солнцепёк“ по позициям террористов», — скривился я, слушая эти претензии.

Другие полагали, что только наличие моих машин дало им всем шанс уцелеть, а не превратиться в прах, даже не успев заглянуть в глаза врагам. Лично я считаю, что истина где-то между. Вряд ли король Ликанона собирался использовать столь мощное оружие против армии, которую его войско превосходило в несколько раз. Полагал, что справятся архимаги. А то чудовищной силы оружие он взял на всякий случай. Может быть, специально для моей дружины. Вот только пришлось ему бить по всем ликанонцам. То ли, не дотянулся до БМП, то ли, решил, что такая мощь избыточна для малой группы, решив обойтись уничтожением экипажей. А может, просто запаниковал и стал бить по всему «яркому» — группам магов, рыцарям, моим грузовикам, выбивающимся из общего облика войска.

Теперь и не узнать, чем руководствовался Мансор или его командующий, решив использовать своего джокера. Если только не захватим кого-то из них в плен.

«Зато теперь я с чистой совестью могу использовать химические мины после всего этого», — с каким-то даже облегчением подумал я. До этого момента исподволь я мучился, что по моему приказу тысячи людей будут убиты столь мучительно. Но после применения врагом первым оружия массового поражения все сомнения ушли. Ну, почти. Всё-таки, воспитание человека двадцать первого века накладывает сильный отпечаток на его сознание и мотивацию. Помнится, не так уж и давно меня с души воротило от стрельбы из полицейских карабинов гранатами со слезоточивым газом по замку с врагами, которые уничтожили мне поля и убили крестьян с големами. А сейчас я собираюсь уничтожить тысячи людей газом, рядом с которым «слезогонка» покажется элитными французскими духами.