Аня пребывала в том же состоянии оцепенения, как и я. А после того, как услышала про мою смерть, то ушла в себя. Неизвестно, сколько так провисела бы, но чужие руки, принявшиеся лапать её между ног и за грудь, помогли прийти в себя. А ещё они же помогли вспомнить про магию. Свой первый удар холодом девушка нанесла на голых инстинктах, с затуманенным сознанием от душевной боли и ненависти к мучителям. Силы она не пожалела, так что миг спустя к её телу прикасались пальцы ледяных статуй. Дальше она действовала уже расчётливо: заморозила верёвку, на которой висела на крюку и сломала ту. Дальше так же поступила с дверью. В коридоре наткнулась на троих охранников. Девушка их заманила в свою камеру. После чего коллекция ледяных фигур пополнилась на три единицы.

Потом Аня попробовала пробиться наружу, но в караулке её ждал горячий — во всех смыслах этого слова — приём, и ей пришлось вернуться обратно в тюремный коридор.Вслед за ней двинулись несколько врагов и… назад не вернулись. На этот раз композиция украсила коридор.

Дальнейшие события супруга помнила плохо. С кем-то сражалась, создавала изо льда баррикады и ловушки в виде гладкого катка и острейших шипов за ним. Враги в ответ били магией и стреляли из арбалетов и луков. Во все стороны летела ледяная шрапнель, разлетались на куски замороженные тела. Судя по тому, что Аня целая и невредимая сидит рядом со мной, и то, что я увидел за дверью караулки, ушастые ничего не сумели сделать против магии моей супруги. В конце концов, они отступили, а Аня наморозила на дверь толстый слой льда и вернулась в свою камеру, где я её позже нашел в бессознательном состоянии. Когда всё это происходило — неизвестно. Могло и за несколько часов до того, как очнулся я под мелорном, а могло и сутками ранее.

Стоит поблагодарить мою паранойю, благодаря которой никто кроме нас двоих не знал о появлении магических способностей у Анюты. И то, что я не стал тянуть с переливанием крови на магическую эссенцию, пойдя на большой риск. Если бы не всё это, то страшно подумать, что бы ушастые выродки сделали бы с моей женой.

— Кажется, всё, — сказал я, разворошив золу и отщипнув от кончика корня, — мягкий стал. Можно пробовать.

— Ну-у, — протянула Аня, когда откусила и прожевала кусочек корня, который я ей подал, после того, как очистил от шкурки, — ничего так, но пресный какой-то. Нам бы соли хотя бы.

Обеспечив жену едой, я и сам взялся за набивание живота.

— Похож на варёную фасоль. Перед армией несколько месяцев усиленно штангой занимался и ел фасоль для белка, так как на гейнеры денег не было. Так что, вкус запомнил на всю жизнь, — поделился я впечатлениями от поедания корня камыша и своими старыми воспоминаниями. — М-да, как же давно это было… Кажется, что лет сто прошло!