— Гордо шествуют наши гвардейцы — краса и гордость любимого народом графа Гадриана, — надрывался меж тем голос Фурина. — Ура, графу и его гостям.

Народ на площади дружно разразился радостными криками, соответственно кидая в воздух, чепчики, шапки, а также прочие предметы интимного туалета.

— А вот на площадь перед замком вступает могучая артиллерия…

Пять пушек, приведённых в порядок, конечно не бог весть что, но смотрятся, правда, стрелять я из них не рискнул бы.

— А теперь вы видите тайное оружие графства — диких необузданных боевых призраков.

Друзья Фурина, за которыми я бегал по всему подвалу пару ночей вместе с призраком графа, пока не уговорил всех их поучаствовать в данном мероприятии. В результате сейчас около двух десятков призраков везут в больших бочках, поставленных на телегу, откуда они воют благим матом, изображая страшно ужасных приведений. Надо сказать, это им неплохо удается, ибо некоторые особо впечатлительные зрительницы начали аж взвизгивать от испуга и поплотнее прижиматься к стоящим рядом парням к большой радости оных.

— И вот вновь мы видим славных гвардейцев графа, посмотрите какие молодцы. А их слаженный шаг, их мужественные лица. Ни одно девичье сердце сегодня будет разбито этими доблестными юношами.

Во шпарит. Видать граф при жизни еще был неплохим оратором, а тут уж совсем разошелся, однако судя по общественному настроению — народу нравится.

— А теперь на площадь вступает местное ополчение…

Толпа молодых парней с вилами, дубинами, лопатами и старыми дедушкиными ружьями модели «карамультук обыкновенный доисторический едва стреляющий». Идут, кое-как попадая в ногу, но рвение проявляют изрядное, чем вполне компенсируют вышеуказанный недостаток. Все. Я краем уха выслушал объявление Фурина о том, что парад окончен, а теперь начинаются массовые празднества и гуляния в честь гостей и, извинившись, покинул балкон.

Неделя работы ради каких-то тридцати минут самого действия. Я вздохнул и, улыбнувшись миленькой служанке, направлявшейся к балкону с подносом, уставленным различными бутылками и фужерами, отправился в свою комнату.

Из открытого окна доносилась веселая музыка и я, прикрыв его не раздеваясь, завалился на кровать. Почему-то страшно захотелось домой, холодного пива и… бананов. Тьфу ты, сколько уже месяцев прошло после тех приснопамятных опытов Гоймерыча, так нет, все еще хочется иногда скушать парочку другую. В дверь постучали. Я вздохнул и, приняв вертикально — сидячее положение, разрешил войти.

— Можно, нер? — спросила Эрнеста, заглядывая в приоткрытую дверь.