Я покачал головой и, бросив укоризненный взгляд на кота, который буквально возлежал на стуле, лениво обмахивая себя тряпичной салфеткой, повернулся к хозяину замка:

— А теперь, господин Валиус Гадриан, я хотел бы услышать объяснения по поводу задержания меня и моих учеников в вашем мире.

— Задержания? — вампир сделал удивленное лицо. — Помилуйте, господин учитель, о каком задержании идет речь, просто доченька столько о вас рассказывала, что я не мог упустить случая, чтобы не познакомиться с вами лично, извините, если что-то не так.

— Значит, мы можем в любую минуту уехать?

— Конечно, конечно, как только захотите, правда поезд будет только завтра, да дочка?

— Да, пап, — кивнула девочка. — Нер, вы извините, пожалуйста, моего отца, но тут полностью моя вина, я действительно хотела бы, чтобы ребята побыли у меня в гостях, только мы не знали, как это вам сказать, ну и… — Эрнеста виновато потупила глаза.

Я внимательно оглядел своих притихших ребятишек во взглядах, которых читалось полное раскаянье, вперемешку с озорными чертиками и только махнул рукой.

* * *

Вечером, когда дети собрались в комнате и занялись каким-то своими делами, мы с отцом Эрнесты уединились в его личном кабинете, где неторопливо беседовали за стаканчиком превосходного вина. Кот, кстати, на этот раз увязался за мной и тоже не отказался от бокала вина, чем порядком удивил хозяина.

— Понимаете, господин Крас, моя жена ушла из жизни в юном возрасте, ей едва перевалило за вторую сотню лет, и девочку я растил в одиночестве, так что возможно я ее порой балую, потакая прихотям, но, увы, ничего поделать с собой не могу, — вампир развел руками.

— Вполне понимаю вас, — кивнул я, уже другими глазами глядя на этого маленького лысоватого человечка, который к моему удивлению оказался любящим отцом.

В принципе, это было понятно уже по количеству фотографии Эрнесты, что буквально заполонили стены его кабинета.

— И все же, думаю тут дело не только в этом.

Отец Эрнесты несколько минут молчал, крутя в пальцах тонкую ножку бокала, затем тяжело вздохнул и согласно кивнул:

— Вы правы, господин учитель, в прозорливости вам не откажешь…

Блин, да какая тут прозорливость, просто у меня очень обостренное чувство своей пятой точки, она буквально предсказывает мне все мои приключения заранее, оповещая об этом не очень приятным чувством в районе копчика. Впрочем, сейчас вроде ничего страшного не предвидится, но все же, когда нас вежливо выставили из поезда, что-то ниже спины за зудело, однако как-то легонько-легонько. Наверное, поэтому на душе было как-то спокойно, и гаденький червячок сомнений что-то усиленно грыз в правой пятке, заставляя ее иногда почесывать, хотя скорей всего это мне просто сапоги натирали.