Изя на мгновение замолчал. Его губы беззвучно шевелились, а в глазах плясали невидимые цифры.

— Ой-вэй, — выдохнул он наконец. — Акции рухнут в преисподнюю!

Это будет падение с таким грохотом, что его услышат во дворце Микадо!

— Вот именно, — сказал я. — И в этот самый момент, когда все в панике будут от них избавляться, некий скромный коммерсант начнет их скупать. Дешево. Очень дешево. И очень много!

— А какая моя партия в этом оркестре? — В Изином голосе вдруг прорезались требовательные нотки. — Или я опять буду только ноты переворачивать? Курила, я тебя умоляю! Я не для того бежал с каторги и рисковал драгоценной своей шкурой, чтобы теперь сидеть в Петербурге и торговать с портными! Дай мне настоящее дело!

Я повернулся и посмотрел ему прямо в глаза.

— Твоя партия, Изя, будет самая важная, можно сказать, дирижерская.

Он непонимающе моргнул.

— Ты поедешь в Лондон.

Изя замер, его рот приоткрылся.

— В Лондон⁈ — переспросил он шепотом, как будто боялся спугнуть видение. — Я? В Лондон? Туда, где банки, биржа, Ротшильды?

— Именно. Ты с капиталами Кокорева и частью наших денег будешь тем самым «скромным коммерсантом». Тебе нужно будет действовать быстро, точно и очень-очень ловко — сначала уронить то, что плохо стоит, а затем — скупить все, что упало и плохо лежит. Это будет самая крупная афера в твоей и без того бурной жизни. Ну что скажешь, Изя, ты готов?

Восторг на его лице был настолько неподдельным, что я невольно улыбнулся. Он расправил плечи, его глаза заблестели. И его можно было понять — уйти от судьбы беглого каторжника и так стремительно оказаться в шкуре воротилы, повелевающего судьбами капиталов на главной бирже мира!

— Готов ли я? Курила, да я таки для этого и родился! Я заставлю этих лондонских гоев торговать рыбными потрохами на Привозе!

— Да, только есть одна маленькая проблема! — подстрелил я его мечты прямо на взлете.

Глава 18

Глава 18

Глава 18

— И какая? — тут же напрягся Изя.

— С документами у тебя проблема и английского ты не знаешь, — улыбнулся я.

Изя презрительно фыркнул, вмиг вернув себе всю свою одесскую самоуверенность.

— Ой, я тебя умоляю! Нашел проблему! Паспорт — это бумага. А бумага, Курила, для меня — это холст для художника. И я, если надо, готов стать Рафаэлем и Микеланджело в одном лице! Дай мне неделю, достань немецкую бумагу, правильные чернила и образец подписи какого-нибудь австрийского барона — и я тебе нарисую такой документ, носителю которого сам император Франц-Иосиф при встрече будет делать книксен!

— Ты уверен? — засомневался было я.

— Ой, я умоляю! Был бы ты еврей — не задавал бы таких смешных вопросов!