— Тише, Курила, не мешай! — прошипел он, не отрываясь от своих занятий. — Искусству каллиграфии меня обучили раньше, чем я вылез из коротких штанишек! Ой-вэй, это будет не паспорт, это будет песня! Ода австрийской бюрократии! Смотри, какой орел! А какой вензель! Сам кронпринц Рудольф обзавидуется!

Я присмотрелся. На листе красовалась искусно выполненная копия герба Австрийской империи.

— Где ты этому научился? — не удержался я от вопроса.

— Ой, где-где… В Одессе! — небрежно махнул он рукой. — У нас на Малой Арнаутской любой мальчишка может нарисовать тебе диплом об окончании Сорбонны или купчую на половину Молдаванки. Невежественный люди называют это мастырить липу, а на самом деле это высокое искусство! Так, теперь подпись… Главное, чтобы она была неразборчивой и с росчерком, как будто ее ставил очень важный, но вечно пьяный чиновник. Вот так! Вуаля!

Он с гордостью откинулся на спинку стула, любуясь своим творчеством.

— Теперь осталось состарить бумагу чайной заваркой, положить для достоверности пару клякс — и можно поехать хоть к английской королеве. Она еще таки спасибо скажет за оказанную честь!

— Справишься за два дня? — спросил я.

— За два дня я тебе могу сделать паспорт на любое имя, с личной рекомендацией от герцога Веллингтона! — фыркнула Изя. — Ой-вэй, не мешай уже, дай человеку творить!

Оставив художника наедине со своими музами, я завалился спать.

И поутру после завтра отправился с Кокоревым на Английскую набережную, в особняк барона Штиглица. В отличие от первого моего визита, на этот раз мы были приняты почти без промедления. Имя Кокорева в деловых кругах действовало как волшебный ключ, отпирающий любые двери.

Барон встретил нас в своем неизменном строгом сюртуке, сухой и подтянутый, как старый прусский генерал. Он обратился ко мне как к старому знакомому и дружески пожал руку Кокореву.

— Чем обязаны, Василий Александрович? — спросил он без лишних предисловий, указывая нам на кресла. — Ваша записка была весьма интригующей!

Кокорев не стал ходить вокруг да около. Он грузно, как медведь, уселся в жалобно скрипнувшее под ним кресло и начал пламенную речь о бесчинствах иноземцев и о том, что пора наводить порядок.

— Бесчестно они поступают, Александр Людвигович, воистину бесчестно! — гудел он, энергично рубя воздух ребром ладони. — Казну грабят, народ обманывают, а главное — дело губят! Мы с вами, как промышленники, вложились в дорогу, чтобы она получила прибыль, грузы возила. А они прибыль себе в карман кладут еще до того, как поедет первый паровоз по рельсам!