Я покосился на Кокорева и он не подвел, начав торг с банкиром.

Это было прекрасно, купец торговолся и выкручивался, держался за каждый процент, вот только и Штиглиц был не пальцем деланный, и показал свою хватку. Жаль, что с нами не было Изи, думаю ему не по ела бы. В итоге сошлись, на том, что Штиглиц при финансировании достаётся шестьдесят процентов выкупленных акций. Не так уж и плохо.

Не задавая больше вопросов, Штиглиц подошел к массивному несгораемому шкафу, отпер его и достал бланк векселя.

— Какая сумма вам будет нужна в качестве гарантии?

Кокорев посмотрел на меня, и я едва заметно кивнул.

— Двадцать четыре миллиона, — твердо сказал купец.

Барон даже не моргнул. Он сел за стол, макнул перо в чернила и своим четким, каллиграфическим почерком заполнил бланк, выписав простой вексель на предъявителя. Сумма была астрономической — четверть всего капитала ГОРЖД.

Он протянул его Кокореву.

— Вот. Этого достаточно, чтобы убедить любого маклера в серьезности ваших намерений. Действуйте, господа. И да поможет нам Бог наказать этих негодяев!

Вот только на этом все не закончилось, тут же был вызван стряпчий и составлен контракт в котором все и ппрописал.

Я вернулся в гостиницу в состоянии легкой эйфории. Сделка со Штиглицем, его ярость и выписанный вексель на астрономическую сумму — все это было подтверждением того, что мы на верном пути. Теперь осталось лишь дождаться, пока мой Рафаэль с Малой Арнаутской закончит свой шедевр.

Я застал Изю в тот самый момент, когда он поставил на свое творчество окончательный, победный мазок. Он сдул с листа невидимую пыльнику, поднес его к свету, прищурился, как настоящий художник, и, удовлетворенно хмыкнув, протянул его мне.

— Вуаля, господин компаньон! Принимайте работу! Паспорт для поездки в Лондон. Картина, шедевр, что открывает перед своим обладателем любые двери, сердца и, что самое главное, кошельки!

Я взял в руки лист плотной бумаги. Качество работы оказалось поразительным. Бумага была искусственно состарена, с легкой желтизной и потертостями именно там, где они должны быть при использовании документа. Печати выглядели так, будто их только что поставили в венской канцелярии, и вишенкой на торте стала витиеватая и совершенно неразборчивая подпись. Я с восхищением покачал головой и уже был готов рассыпаться в похвалах, как мой взгляд упал на имя владельца.

ЧТО-О-О? Ицхак Ротшильд? Да ****** ****** *******, ** твою мать!!!

Я замер, перечитал еще раз, потом еще. Поднял глаза на Изю, сиявшего, как начищенный самовар, и, очевидно, ожидавшего восторгов по поводу его мастерства. аплодисментов.