Где-то в Лондоне Изя «Ротшильд», а в Париже доверенные люди Кокорева и Штиглица уже начали действовать. Тихо, без шума, Изя и Кокорев завербовали нужных брокеров. Механизм был взведен. Оставалось только назначить день и время, когда мы нажмем на спуск. И тут я готовил еще один сюрприз.

Дело в том, что самым мощным средством, все еще поддерживавшим курс акций, оставалось одно — государственная гарантия дохода для акционеров. Это был последний бастион, поддерживавший курс. И его нужно было разгромить. Хотя бы на несколько часов.

* * *

Человека, которого мне описал Изя, надворного советника Семена Аркадьевича Подсекина, заведующего международным отделом, я нашел в его скромном кабинете, заваленном депешами и какими-то гроссбухами. Это оказался классический маленький человек из произведений Гоголя: лысеющий, с одутловатым лицом, бегущими глазками и засаленными манжетами на вицмундире. От него так и разило безнадежной неудачливостью.

— Господин Подсекин? — начал я, закрывая за собой дверь.

Он поднял на меня неуверенный взгляд.

— Я по частному, но чрезвычайно важному и, — тут я сделал паузу, — взаимовыгодному делу.

Он облизнул пересохшие губы и указал на единственный стул.

— Слушаю вас, сударь.

Я не стал садиться, продолжая нависать над его столом, как коршун надо добычей.

— Семен Аркадьевич, я знаю, что ваше жалованье составляет сто двадцать рублей в месяц. Я также знаю, что у вас три дочери-бесприданницы и карточный долг в пять тысяч рублей.

Тут его лицо стало пепельным. Он вжался в кресло, ожидая расплаты.

— Вы от господина Маврокордато? Уверяю вас, я все ему отдам!

— Нет, не от него. Я явился не забирать у вас деньги, а, напротив, дать их. Да-да, вы не ослышались: вам предлагается решить все ваши финансовые проблемы. Раз и навсегда. — Я вынул из внутреннего кармана пухлую пачку кредитных билетов и положил ее на стол. — Здесь десять тысяч рублей. Они ваши. Прямо сейчас!

Он смотрел на деньги как завороженный. Его кадык дернулся.

— Что… что я должен сделать? — прошептал он.

— Пустяк. — Я улыбнулся. — Завтра, ровно в полдень по петербургскому времени, с вашего телеграфа в Париже и Лондоне на имя биржевых агентств «Гавас» и «Рейтер» уйдет одна короткая телеграмма. Правительственное сообщение чрезвычайной важности.

— Какая телеграмма? — Его голос дрожал.

— Вот ее содержание. — Я положил на стол бумагу с коротким текстом.

Надворный советник Подсекин взял ее, руки его мелко задрожали.

Содержание было лаконичным и очень компрометирующим.

«Санкт-Петербург. Официально. В связи с последними скандальными разоблачениями деятельности ГОРЖД Его Императорское Величество, придя в крайнее негодование, повелел приостановить действия государственных гарантий по акциям названного общества впредь до окончания полного расследования». Все.